— Приезжай, но только без этой своей Екатерины, — отрезала Наталья Сергеевна так, будто ставила не условие, а приговор.
Максим на секунду прикрыл глаза. Утром он пропустил её звонок: сидел на планёрке и не мог выйти. Перезвонил уже в обед, остановившись в коридоре возле окна. За стеклом во двор медленно вкатывала поливальная машина, оставляя на асфальте тёмные мокрые полосы.
— Мам, я правильно услышал? Какой ещё «своей»? — спросил он, хотя прекрасно понимал, о ком идёт речь.
— Не начинай, пожалуйста, — в голосе матери сразу появилась привычная жёсткость. — Не изображай, будто не понял. Эту твою Екатерину. Тебе уже тридцать пять, а ты всё никак не разглядишь очевидное: вышла она за тебя из-за дома. Из своей глухомани — сразу в Киев. Неплохо устроилась девочка, ничего не скажешь.
До этого Наталья Сергеевна успела даже не поздороваться, а упрекнуть:
— Ты сегодня утром и слова мне не сказал.
— Здравствуй, мам. Прости, правда закрутился на работе.
— Ладно, не о том речь. В субботу у меня юбилей, если ты не забыл. Семьдесят лет. Я позвала Ирину с Андреем, Галину Юрьевну, соседей с Шестой линии. Все уже подтвердили.
И вот после этого прозвучало условие.
Максим выдохнул, стараясь говорить ровно:
— Мы с Екатериной платим ипотеку за двушку в Виннице. Твой дом — это твой дом, мам. При чём здесь она?
— Значит, просто ждёт удобного момента, — сухо сказала Наталья Сергеевна и оборвала разговор.
Он ещё какое-то время стоял у окна с телефоном в руке. Беседа заняла меньше двух минут, но ладони почему-то стали мокрыми, как после долгого спора.
После работы Максим забежал в булочную, купил батон и поехал домой.
Екатерина сидела на кухне над табелем. Она работала бухгалтером в транспортной компании — удалённо, пять дней в неделю, с понедельника по пятницу. Услышав, как он вошёл, она подняла глаза и сразу всё прочла по его лицу.
— Что, праздник в формате «без ненавистной невестки»? — спросила она без удивления.
— Угу. Причём условие жёсткое: либо я приезжаю один, либо могу не приезжать вообще.
— Поезжай, — тихо сказала Екатерина. — Ей семьдесят. Кто знает, сколько у неё ещё будет таких дат.
— А я не хочу ехать без тебя! — вспыхнул Максим. — И вообще, мне всё это уже поперёк горла. Сколько лет одно и то же, чёрт возьми…
Екатерина положила ручку. На пальце осталась тонкая синяя черта от пасты.
— Послушай, — сказала она после паузы. — Я правда не хочу, чтобы из-за меня ты не поздравил родную мать. Но и притворяться, будто ничего не происходит, тоже не собираюсь. Решай сам.
— Легко сказать — «решай сам».
— Нет, не легко. — Она поднялась, убрала табель в ящик стола. — Просто я не стану вставать между вами. Это не моя война.
Из комнаты послышался грохот: Полина, их четырёхлетняя дочь, что-то переставляла на полке с той неуклюжей решимостью, какая бывает только у детей её возраста.
Екатерина приехала в Киев в семнадцать лет. С золотой медалью, старым чемоданом и почти детской уверенностью, что раз поступила, значит, справится. В чемодане лежали два платья, тёплые носки, связанные бабушкой, и трёхлитровая банка варенья, замотанная скотчем так старательно, будто внутри было стеклянное сердце.
Бабушка, Лариса Павловна, ехала с ней автобусом до вокзала и почти всю дорогу молчала. Уже на перроне она неожиданно сунула внучке в карман сложенный пополам листок.
— Здесь номер телефона. Моя знакомая в Киеве. Если станет совсем трудно.
— Ба, да не станет, — засмеялась тогда Екатерина. — Я же поступила.
— Поступила, — кивнула бабушка. — Только поступить — это ещё не всё. Теперь бы выжить.
Она помолчала, а потом добавила уже мягче:
— Будь разумной и честной. Даже если рядом кто-то хитрит. Это уже его грех. А ты оставайся собой, и Бог тебе поможет.
Екатерина тогда хихикнула, спрятала бумажку поглубже и уехала в столицу. Номером она так ни разу и не воспользовалась, но выбросить листок не смогла. Он до сих пор лежал в ящике комода под старыми квитанциями.
Бабушкино «теперь бы выжить» потом вспоминалось ей не раз: когда она пересчитывала последние деньги в съёмной комнате, когда экономила на проезде и обедах, и особенно в тот день, когда Наталья Сергеевна впервые переступила порог их жилья.