Она тогда смерила Екатерину таким взглядом, каким на рынке выбирают помидоры: не понравился — отложили в сторону без лишних слов.
Дом, где теперь обосновалась Наталья Сергеевна, находился на Шестой линии в пригороде Полтавы: всего двенадцать километров от окружной, вокруг — старые сосны, дорога узкая, обочины разбитые, тротуаров нет и в помине. Коттедж когда-то построил отец Максима, ещё при жизни. Два этажа, мансарда, просторная гостиная и камин, который стоял скорее для красоты — огня в нём ни разу не разводили. После смерти мужа Наталья Сергеевна перебралась сюда из своего прежнего городка, и с той поры этот дом стал для неё не просто жильём, а главным доказательством удавшейся жизни. О нём она говорила при каждом удобном случае.
В пятницу, накануне юбилея, Максим приехал к матери в Полтаву. Привёз букет и всё ещё надеялся уговорить её не устраивать семейную войну. В прихожей стоял терпкий запах мебельной полироли и сухой лаванды: Наталья Сергеевна развешивала пучки по комнатам, потому что, как сама выражалась, «не терпела этой химии из баллончиков». Из гостиной доносился густой, чуть сиплый голос Галины Юрьевны. Соседка заглянула помочь перед праздником и теперь в подробностях рассказывала про внука, который снова нахватал двоек.
— А вот и сын именинницы явился, — громко объявила Наталья Сергеевна, едва Максим переступил порог.
— Максим, — кивнула Галина Юрьевна, разглядывая его поверх чашки. — Вырос-то как. Совсем взрослый стал.
— Здравствуйте, — ответил он.
— Проходи, садись ко мне поближе, — мать похлопала ладонью по спинке кресла. — Расскажешь, как живёте. Вид у тебя, между прочим, замученный. С ребёнком кто сидит? Екатерина твоя, наверное, опять усталая и занятая?
— Она работает, мам. Так же, как и я.
— Работают они все, — Наталья Сергеевна налила ему чай, даже не уточнив, нужен ли сахар. По привычке бросила две ложки. — Только детей ведь тоже кто-то должен растить. Я тебя, считай, одна вытянула. И ничего, справилась, не умерла.
После чаепития, когда за окнами уже сгустились сумерки, а у соседей над воротами вспыхнул яркий прожектор, мать позвала Максима на кухню. Там пахло борщом: к приходу людей Наталья Сергеевна всегда варила большую кастрюлю. «Чтобы никто голодным не ушёл», — любила повторять она, будто это было её личным законом.
— Торт не забудь заказать, — сказала она, открывая шкафчик. — Только не такой, как в прошлый раз. Там крем был цвета отравы.
— Как скажешь, такой и закажу.
— И ещё, — она вдруг отвернулась к столу и принялась протирать уже идеально чистую поверхность. — Ей ничего не передавай. Понимаю я, кто у вас теперь распоряжается.
— Кому — ей? — устало спросил Максим.
Наталья Сергеевна резко оглянулась.
— Не мне же, конечно.
В субботу вечером, когда юбилей уже начался без него, Максим всё-таки набрал мать ещё раз. Он долго смотрел на экран телефона, прежде чем нажать вызов.
— Мам, я подумал, — сказал он, когда она ответила. — Я не приеду, если ты не позвала Екатерину. Она моя семья. Ты тоже моя семья. Но мать своего ребёнка я не стану предавать. Прости.
Пауза на том конце была такой плотной, что он сразу понял: этого звонка она ждала.
— Делай как знаешь, — наконец произнесла Наталья Сергеевна. — Только не забывай: я тебя одна поднимала, между двумя работами крутилась. А эта девица пришла уже на готовенькое. Сидит и ждёт, когда меня не станет. Тогда домик сам к ней в руки и приплывёт.
— Мам, у нас ипотека в Виннице. Мы на ремонт копим. При чём здесь твой дом?
— Не прикидывайся дурачком, — голос у неё внезапно стал тонким, почти девчоночьим. — Ты её всё время выгораживаешь. С первого дня. С того самого момента, когда я её выставила, а ты поплёлся следом, будто тебя побили.
— Я пошёл за ней, потому что мне было стыдно.
— Перед ней стыдно? А перед собственной матерью — нет?
— Мам, я хочу только одного: чтобы ты жила спокойно и чтобы между вами наконец не было войны.
Она оборвала разговор первой. Как всегда, когда беседа подходила к месту, где готового ответа у неё не находилось.
Авария произошла через четыре дня после юбилея, в среду. Максиму позвонили прямо на работу, и уже одно это показалось странным: на служебный номер его почти никто из близких не набирал. На перекрёстке возле Шестой линии Наталью Сергеевну сбил грузовой фургон: водитель, как потом скажут, резко уходил от глубокой ямы.