Молоко в кастрюле вдруг поднялось пеной и побежало на плиту. Галина Олеговна оттолкнула посудину с огня локтем, а телефон прижала к уху плечом.
— Тётя Галя, ты только не говори сразу «нет», ладно? — Валерия тараторила так, будто её чемоданы уже стояли у двери. — Сначала выслушай меня до конца.
— Ну говори уже. Что ты, чужая мне, что ли?
— Мы с Денисом разошлись. Окончательно. А хозяйка нашу квартиру продаёт, сказала освободить до субботы. У Кристины первый класс, а школа у тебя буквально через дорогу. Нам бы к тебе недельки на две, пока я что-нибудь подыщу.
— Приезжайте, конечно, — без паузы ответила Галина Олеговна.
Она положила трубку и только потом поняла, что даже не успела как следует подумать. Впрочем, так у неё выходило всегда: сначала — «конечно», а потом целые сутки убеждай себя, что иначе поступить было невозможно. Да и как по-другому? Валерия — дочь её двоюродной сестры Тамары, Галина Олеговна ей крёстная, когда-то из садика забирала, пока Тамара разрывалась между двумя работами. А тут ещё ребёнок-первоклашка. Не оставлять же их на улице.
— И ты не думай, я на шею садиться не собираюсь, — уже где-то на улице продолжала Валерия, явно не отпуская телефон от уха. — Я тебе готовить буду. Ты же после суток приходишь в пустую квартиру, чай на бегу глотнёшь и спать падаешь. А так вернёшься — а дома борщ.
— Я вроде и сама как-то справлялась.
— Вот и хватит одной справляться.
Галина Олеговна трудилась диспетчером в аварийной службе: сутки работала, трое была дома. После смены она обычно добиралась до квартиры почти без сил. Жила в обычной двухкомнатной квартире в панельном доме. Комнаты располагались одна за другой, как вагон: чтобы пройти в дальнюю, нужно было миновать первую. Раньше это никому не мешало. Они с Виктором даже не замечали такой планировки. Виктора не стало четыре года назад, в марте. К тишине Галина Олеговна привыкала долго, но всё-таки привыкла.
Валерия с Кристиной приехали в субботу. И вещей оказалось вовсе не пара сумок, а целый грузовой бус.
— Тётя Галя, эти коробочки можно в коридоре поставить? Они плоские, много места не займут.
— Ставь.
— А велосипед на балкон занесём?
— Заносите.
— Стиральная машина у тебя, конечно, староватая… Ну ничего, как-нибудь приспособимся.
— Приспосабливайтесь, — спокойно сказала Галина Олеговна.
Машине было всего шесть лет, но спорить она не стала.
Кристина ходила по квартире и касалась пальцем всего подряд: вазы, фарфоровых слоников на серванте, уголка скатерти.
— Тётя Галя, у тебя дома пахнет, как в кино.
— Это ещё как?
— Ну… как у бабушек в фильмах. Пирогами.
В тот вечер Галина Олеговна испекла шарлотку, хотя собиралась просто лечь и уснуть.
Первые три дня борщ действительно был. И котлеты появились, и полы блестели. На четвёртый день Галина Олеговна вернулась со смены, открыла холодильник и увидела там половинку лимона да банку горчицы. Зато на столе лежали коробки от доставки еды и записка: «Тётя Галя, я в ЦНАП, Кристину забери в час!!!»
Забрала. Накормила. Сама перекусила чаем с сушкой.
— Ой, совсем закрутилась, — вечером отмахнулась Валерия. — Завтра обязательно наварю всего.
— Да ладно, не переживай.
Валерия и не переживала.
Галина Олеговна промолчала даже тогда, когда однажды вернулась домой и не обнаружила своего кресла на привычном месте. Двадцать лет оно стояло у окна. Сиденье давно продавилось точно под неё. По вечерам она садилась туда с чашкой чая и смотрела на тополь во дворе. Теперь у окна красовался пластиковый комод с яркими наклейками, а кресло оказалось задвинутым в угол и заваленным пакетами.
— Валерия, а кресло зачем переставили?
— Там же розетка рядом, Кристине ночник нужен. Тётя Галя, ну всего две недели, потерпишь?
— Потерплю.
Ещё через неделю дальняя комната как-то незаметно перестала быть «моей» и превратилась в «Кристинину». Галина Олеговна даже не уловила, в какой момент это случилось. Просто однажды Валерия крикнула из прихожей:
— В Кристинину не заходи, она уроки делает!
И Галина Олеговна остановилась посреди собственного коридора. В той комнате стояла её швейная машинка, а ей срочно понадобилась шпулька.
— Ты чего такая задумчивая? — спросила на работе сменщица Надежда.
— Да как я туда полезу, если ребёнок занимается?
— Галя. Это твоя квартира.
— Ну да.
— Не «ну да», а скажи это вслух. И лучше три раза.
— Надь, ну ты как маленькая, честное слово.
— Это ты у нас маленькая, — Надежда так энергично размешала сахар, что ложка зазвенела на всю диспетчерскую. — Я тебя двадцать лет знаю. Ты за любого смену отстоишь, каждому скажешь: «Ничего страшного». А потом люди устраиваются у тебя на голове и ещё ногами болтают.
— Они же на две недели.
— Конечно. И целый бус вещей тоже на две недели. И велосипед на балконе, надо полагать, временно вырос.
Вечером за чаем Галина Олеговна осторожно спросила:
— Валерия, как у тебя с квартирой? Нашла что-нибудь?
— Всё ужасно дорого, — вздохнула та. — Однокомнатную дешевле двенадцати тысяч гривен не снимешь, а ещё залог и первый месяц вперёд. У меня на руки восемнадцать тысяч, из них четыре тысячи сразу уходит на кредит. Я откладываю понемногу. Ты же нас не выгоняешь?
— Не выгоняю.
— Вот и я о том. Мы же не чужие люди.
О вещах Виктора Галина Олеговна узнала случайно. Вынесла мусор, а когда возвращалась обратно, возле контейнера заметила свою старую клетчатую сумку. Что-то заставило её остановиться. Она наклонилась, раскрыла молнию и увидела сверху Викторову кепку. Под ней лежала обувная коробка, а в ней — фотографии. Мама на даче, в косынке. Виктор с удочкой у воды. Их свадьба: она сама — с ужасными кудрями и такая счастливая, что даже смотреть больно. Там же лежали старые наручные часы, давно остановившиеся, но всё равно хранившиеся в серванте, потому что выбросить такое рука не поднималась.
На четвёртый этаж Галина Олеговна поднималась с этой сумкой в руках и никак не могла попасть ключом в замочную скважину.
— Валерия. Это ты выбросила?
— Что именно? — Валерия появилась в дверях ванной с полотенцем на голове.