— А, эти коробки… Тёть Галь, там же одна труха была, пыль вековая. У Кристины от такого сразу нос закладывает. Я сервант разбирала, хотела порядок сделать. Ты только не злись, правда, я ведь из лучших побуждений.
— Там мама была.
— Какая мама?
— Моя. На снимках.
— Ой… Прости, пожалуйста. Я же не поняла, что для тебя это важно. Давай сейчас всё в альбом переложим, будет аккуратно и красиво. Кристина! Кристиночка, иди сюда, будем фотографии смотреть!
Кристина примчалась почти сразу, вскарабкалась на стул на коленках и принялась раскладывать старые карточки по клеёнке. Она тыкала пальцем то в одну, то в другую, спрашивала, что это за мужчина с удочкой, почему у тёти Галины такая смешная причёска и кто эта бабушка в платочке. Галина Олеговна отвечала, называла имена, вспоминала, где сделан каждый кадр, и злость потихоньку расползалась, как дым. Сердиться уже будто было не на кого.
Только ночью, лёжа с открытыми глазами, она вдруг поняла: часов в пакете не оказалось. Кепка нашлась, фотографии тоже, а старого «Полёта» не было. Спрашивать она не пошла. Может, и правда выпали возле мусорных баков, когда она вытаскивала сумку обратно.
Денис объявился под конец сентября. В одну среду Галина Олеговна вернулась после смены и ещё в прихожей увидела чужие мужские кроссовки — огромные, сорок пятого размера. В квартире ощутимо тянуло табаком, хотя здесь никогда, с самой покупки квартиры, никто не курил.
— Тёть Галь, только не начинай сразу, ладно? — Валерия вылетела ей навстречу, будто заранее приготовилась обороняться. — Мы с ним поговорили. Он всё понял, честно. Ради Кристины старается. Ну нельзя же семью рушить, ребёнку отец нужен рядом.
— Нужен, — тихо повторила Галина Олеговна.
— Он буквально на пару дней. Потом уедет на вахту.
Денис вышел из комнаты, вытер ладонь о спортивные штаны и протянул руку:
— Спасибо вам, что пустили. Я там кран на кухне подкрутил, а то капал.
Кран, надо признать, капал уже года два.
Но ни через два дня, ни через две недели Денис никуда не уехал. Зато в зале всё постепенно поменялось. Старый диван отодвинули к стене, а посередине появился другой, раскладной, «свой, чего ему у мамы на балконе пропадать». Вечерами телевизор гремел почти до часу ночи: Денис смотрел футбол. Спать он ложился под утро, вставал ближе к обеду, и когда Галина Олеговна возвращалась со смены около девяти, из прихожей на неё шикали:
— Тише, Денис спит.
В ноябре платёжка за коммунальные услуги пришла уже не на привычные тысячу шестьсот гривен, а почти на три тысячи семьсот. Денис пообещал, что обязательно добавит с зарплаты. Зарплата у него, по его словам, была дважды. Денег он так и не дал.
— Слушай, а если шкаф вот сюда поставить? — рассуждал он однажды, не стесняясь Галины Олеговны. — Угол перегородим, и будет нормально.
— Да, и проход останется, — поддерживала Валерия. — Тёть Галь всё равно часто на сутках. Ей, по сути, отдельная комната не особенно нужна.
— Ну конечно. Ей же только переночевать.
Они стояли посреди её зала, шагами вымеряли её пол и обсуждали её так, словно самой её рядом не было.
— Вообще-то я здесь, — сказала Галина Олеговна.
— Ой, тёть Галь! — Валерия засмеялась и тут же обняла её за плечи. — Да мы же о тебе и думаем. Будет свой уголок, занавеска, никто мешать не станет.
Свой уголок. В собственной квартире.
В тот же вечер позвонила Тамара.
— Галочка, ты у нас просто золото. Дай тебе Бог здоровья, что приютила детей.
— Тамар, они уже два месяца здесь живут. И ничего себе не ищут.
— А куда им сейчас? Времена тяжёлые.
Через полчаса набрала тётя Лариса из Сум и начала объяснять, что у Галины две комнаты на неё одну, а у людей всё-таки ребёнок. Ещё спустя час позвонил двоюродный брат Руслан и сказал, что квартира квартирой, но живые люди важнее стен. Последней снова перезвонила Тамара и попросила только не доводить до скандала, потому что родственников, мол, не выбирают.
За один вечер четыре человека рассказали Галине Олеговне, как ей следует распоряжаться своей квартирой, при этом никто из них своих дверей для Валерии не открыл.
К ноябрю она вдруг поймала себя на странной привычке: стала стучаться. Не в ванную — туда стучались все, это понятно. Она стучала в дальнюю комнату, если ей нужно было достать из шкафа зимние сапоги или пальто. Спрашивала: «Я чайник включу, не помешаю?» — потому что Денис на кухне разговаривал с бригадиром по громкой связи. Возвращаясь после смены, она иногда садилась на подоконник на лестничной площадке и ждала, чтобы не звякать ключами раньше времени. Однажды просидела так минут двадцать, пока пальцы от холода не перестали сгибаться.
Соседка сверху, Марина Юрьевна, поднималась с собакой и остановилась возле неё:
— Галь, ты чего тут сидишь?
— Да ничего. Воздухом дышу.
— На лестнице?
— На лестнице, Марин.
Из окна на площадке были видны мусорные контейнеры и старая ржавая карусель во дворе. Марина Юрьевна больше ничего не сказала. Только посмотрела так, что Галина Олеговна молча поднялась и пошла к себе.
Есть она тоже постепенно начала в комнате. Не потому, что кто-то запрещал ей сидеть на кухне. Просто там почти всё время кто-нибудь находился, разговоры велись мимо неё и не для неё, и она ощущала себя гостьей, которая зашла к соседям попросить соли.
В конце ноября Валерия принесла какие-то бумаги.
— Тёть Галь, тут такое дело… Нам регистрация нужна.
— Какая ещё регистрация?
— Временная. На год. У тебя. Меня в школе уже третий раз спрашивали, где Кристинина регистрация. Говорят, потом могут быть проблемы.
— На год? — переспросила Галина Олеговна.
— А как иначе? Учебный год ведь. Ты же не хочешь, чтобы ребёнка среди года из школы выдернули? Она только привыкла. У неё там Ксюша, учительница хорошая.
— Валерия, но вы же собирались на две недели…
— Тёть Галь! — Валерия села напротив и взяла её ладони в свои. Руки у неё были тёплые, мягкие. — Это просто формальность. Обычная бумажка. Она вообще ни на что не влияет, я читала. Просто отметка, чтобы школа от нас отстала.
— Я подумаю.
— Да что тут думать? Ты нас боишься, что ли? Мы же родные тебе люди.
— Я всё-таки подумаю, — сказала Галина Олеговна.