Думала Галина Олеговна почти две недели. За это время в квартире вдруг воцарилась такая показная обходительность, что от неё становилось не по себе. Денис начал здороваться первым. Валерия пару раз даже приготовила суп. Кристина нарисовала Галину Олеговну в синем платье, усыпанном жёлтыми цветочками, и прикрепила рисунок магнитом к холодильнику. Эта вымученная любезность раздражала сильнее, чем прежний футбол до часу ночи.
Однажды Галина Олеговна вышла за молоком. Дошла уже почти до магазина, полезла в сумку и поняла, что кошелёк остался в кармане куртки. Пришлось возвращаться. Дверь она открыла своим ключом очень тихо — за эти месяцы уже привыкла входить бесшумно.
На кухне Валерия разговаривала с матерью по громкой связи.
— Мам, ты будто её не знаешь. Она же мягкая, — говорила Валерия. — Она человеку прямо в лицо никогда не откажет, воспитание не позволит. Поупрямится немного, неделю-другую, а потом подпишет.
— А если всё-таки не подпишет? — голос Тамары был хрипловатый, резкий, и Галина Олеговна помнила его ещё с давних времён.
— Да куда она денется? Ей перед родственниками неудобно будет. Ты просто позвони ей и нормально надави: мол, мы же одна семья. Она на такие слова ведётся.
— Валер, ну как-то это…
— Мам, а как иначе? Посмотри спокойно. Ей пятьдесят шесть, детей нет, мужа нет, сидит одна в двухкомнатной квартире. Кому она потом это жильё оставит? Государству? А тут мы, ребёнок, нормальная живая семья. Ей же с нами лучше, просто она пока сама этого не понимает.
— Ну, одной, конечно, невесело.
— Вот именно. Пропишемся — и пусть потом попробует нас выселить, особенно с несовершеннолетней. Зимой на улицу никто не выставит, я уже узнавала. Год проживём, второй, а дальше посмотрим. Она привыкнет. Она удобная.
Галина Олеговна стояла в прихожей, так и не застегнув сапоги до конца. В руке у неё висел пустой пакет. Несколько секунд она не двигалась, потом так же тихо закрыла дверь снаружи и снова пошла к магазину. Молоко купила. Возле детской карусели опустилась на лавочку и просидела там, пока ступни не начали неметь от холода.
Вернувшись домой, она сняла пальто, поставила пакет на табурет и сказала:
— Никаких бумаг я подписывать не буду.
Денис оторвался от телефона и поднял на неё глаза. Валерия вышла из кухни с ножом в одной руке и морковкой в другой.
— В смысле? — спросила она.
— В самом прямом. И вам нужно искать другое жильё. До Нового года съезжайте. Я вас не выгоняю сию минуту, я предупреждаю заранее.
— Ты чего, тёть Галь? Давление поднялось?
— С давлением у меня всё в порядке.
— Ты ребёнка зимой на улицу выставляешь, — ровно произнесла Валерия, и голос у неё сразу стал холодным, почти деловым. — Первоклассницу.
— В августе я пустила вас на две недели.
— Послушайте, — Денис убрал телефон в сторону. — А вам самой зачем две комнаты? Вы же одна. Вам и кухни хватило бы, вы всё равно целыми днями на работе.
— Денис, — резко сказала Валерия.
— А что Денис? Я просто правду говорю. Тёть Галь, не обижайтесь, но если честно, мы вам не самые близкие люди. Вы Валерии не мать и не бабушка. Вам никто ничего не должен, и вы никому не обязаны. Мы к вам по-человечески, а вы вот так.
В проёме дальней комнаты появилась Кристина. На ней была пижама с зайцами, в руках она держала книжку.
— Мам, мы правда уезжаем?
— Иди спать.
— А почему тётя Галя плачет?
— Она не плачет. Иди в кровать.
Участковый пришёл через три дня. Молодой, Антон Дмитриевич, в лёгкой куртке, явно не по погоде.
— Галина Олеговна, я вас услышал, — сказал он, выслушав её рассказ. — Только чем я могу помочь? Побоев нет, прямых угроз нет, имущество они не портят. Живут они у вас с вашего согласия, вы сами их впустили, они это подтверждают.
— Я своё согласие отзываю.
— Это ваше право. Но состава правонарушения здесь нет. Это гражданско-правовой спор. Полиция в жилищные вопросы не вмешивается и людей из квартиры не выселяет. Только через суд.
— И что мне теперь делать?
— Пытаться договориться, — Антон Дмитриевич вздохнул, и в этот момент стал похож на какого-то бывшего ученика, которому Галина Олеговна когда-то объясняла дроби. — Люди, вроде, адекватные. И ребёнок там, сами понимаете.
— А если я просто поменяю замок?
— Я бы вам так поступать не советовал, — сказал он и отвёл взгляд в сторону.
На смене Надежда выслушала её и произнесла одно-единственное слово:
— Юрист.
— Надь, какой юрист? Откуда?
— У свояченицы есть знакомая. Консультация — две тысячи гривен. Галя, ты на одни лекарства больше тратишь.
Юристом оказалась женщина лет сорока с ровным, очень спокойным голосом. Она не охала, не всплёскивала руками и не произносила ничего вроде: «Вот до чего люди дошли». Просто открыла блокнот и задала девять точных вопросов.
— Квартира оформлена только на вас?
— Сначала приватизировали с мужем. Потом он умер, я вступила в наследство. Выписка есть.
— Регистрацию по месту пребывания вы им делали?
— Нет.
— Договор аренды, расписки, оплата за проживание были?
— Ничего такого. Коммунальные плачу я.
— Общее хозяйство ведёте? Бюджет общий? Продукты покупаете вместе?
— Вначале Валерия иногда готовила. Потом перестала.
— Тогда ситуация такая, — юрист положила ручку на стол. — Они вселились временно, с вашего устного разрешения. Членами вашей семьи в понимании жилищного законодательства они не стали: общего хозяйства нет, соглашения о порядке пользования квартирой нет. Самостоятельное право пользоваться вашим жильём у них не возникло. А своё согласие вы имеете право отозвать в любой момент.
— И что дальше?
— Сначала письменное уведомление в двух экземплярах. В нём указываете требование освободить жилое помещение в течение тридцати дней. Один экземпляр вручаете им лично, а на вашем они должны поставить подпись и дату. Если откажутся расписываться — отправляете заказным письмом с описью вложения и уведомлением о вручении на адрес этой же квартиры. Опись, чек и уведомление обязательно сохраняете: это будут ваши доказательства.
— А если они и после этого не съедут?
— Тогда подаём иск в районный суд и просим признать, что права пользования квартирой они не приобрели.