Приглашение оказалось на кухонном столе — рядом с тетрадью, куда Анастасия по вечерам заносила недельные траты. В квартире стояла редкая тишина, будто даже стены старались говорить вполголоса. Плотный белый конверт она вынула из почтового ящика после работы, когда, вернувшись домой, привычно стала разбирать счета и рекламные бумажки. На лицевой стороне было выведено её имя. Внутри лежала аккуратная карточка: свадьба Дмитрия и Марии. А на обороте Галина добавила своей рукой: «Приходи без сопровождения. Пусть Дмитрий увидит, что мы умеем вести себя по-взрослому».
Анастасия прочла эти слова ещё раз, медленно сложила карточку и сунула конверт под тетрадь. На дверце холодильника держались два детских рисунка: домик с ярко-красной крышей и длинный поезд, у которого почему-то не было колёс. Она сняла пальто, повесила его на крючок и включила чайник. Галина писала вовсе не ради мира. Ей было нужно другое: чтобы бывшая жена сына явилась одна, тихо заняла место среди приглашённых, а потом можно было бы всем знакомым объяснять, что Анастасия давно приняла своё положение и больше ни на что не претендует.
Из комнаты донеслись возмущённые голоса. Егор убеждал Матвея, что синий карандаш лежал первым, а не вторым. На подоконнике тем временем подсыхала бумажная лодочка, которую мальчики смастерили в садике. Через неделю им должно было исполниться пять лет, и они уже прекрасно умели переглядываться без единого слова, когда взрослые затевали разговоры, смысл которых детям был не до конца понятен.
— Мам, ты идёшь? — крикнул Егор.
Анастасия прошла в комнату, опустилась на корточки возле ковра и подтянула Матвею сползший носок. В такие вечера прошлое обычно не напоминало о себе само. Его, наоборот, хотелось держать подальше. Но оно всё равно возвращалось.
Пять лет назад Галина поставила перед Анастасией папку с документами. В комнате было так тихо, что не слышалось ни улицы, ни соседских шагов за стеной. Чай в чашке остывал на белой салфетке, рядом лежала маленькая ложка, к которой никто так и не притронулся. Дмитрий стоял у стола с автомобильными ключами в руке и перекатывал их из одной ладони в другую.
— Детей у тебя нет, Анастасия, значит, и держаться здесь тебе не за что, — произнесла Галина. — Я не позволю сыну ещё десять лет ждать неизвестно чего. Подписывай бумаги и собирайся.
Она говорила спокойно, почти буднично, без крика и истерики. Когда-то Галина заведовала школьной столовой, и там после её фраз спорить обычно прекращали сразу. Муж много лет назад ушёл к другой женщине, и с тех пор она будто решила: её сын обязан жить так, чтобы ни у кого не возникло повода его жалеть. Анастасия эту логику понимала. Но принять её не могла.
Дмитрий тогда поднял на неё глаза и тихо сказал:
— Может, так действительно всем будет проще.
Анастасия не стала плакать. Она молча ушла в спальню, достала с верхней полки чемодан и почему-то очень долго искала второй носок от тёплых ботинок. Именно эта мелочь заняла больше времени, чем всё остальное. Галина стояла в дверном проёме и внимательно следила, чтобы бывшая не положила в чемодан ничего из того, что, по её мнению, было куплено «для дома». Ей было необходимо пересчитать каждую вещь и обозначить границы.
Спустя две недели после переезда Анастасия увидела на тесте две полоски. Сначала она купила ещё один, потом записалась в женскую консультацию. Врач повернула к ней монитор и спокойно сказала, что малышей двое. Возвращаясь домой, Анастасия остановилась возле хлебного киоска, взяла две булки и вдруг поняла, что не сможет проглотить ни куска.
В тот же вечер она написала Дмитрию: «Мне нужно сказать тебе кое-что важное». Ответ пришёл только через час: «Не начинай опять. Мама говорит, что мне пора жить своей жизнью, и она права». Анастасия долго смотрела на экран, затем стёрла набранные слова и выключила телефон.
На следующий день позвонила сама Галина. Она даже не спросила, правда ли это. Просто сказала: «Не вмешивайся в его новую жизнь. И не пытайся использовать детей как повод удержать его рядом».
Анастасия сидела в прихожей рядом с крошечными детскими носочками, купленными накануне без всякой причины, и представляла, как Галина будет решать за её детей всё: какие кружки им посещать, что есть, с кем дружить и к кому привыкать. Спорить с Дмитрием и его матерью у неё уже не оставалось сил.