Вечерами, когда за окнами коттеджного посёлка «Боровое» город вяз в заторах и гудел усталой, низкой волной, Мария с Артёмом часто выходили на открытую террасу и подолгу сидели рядом.
Посёлок ещё не был окончательно сдан: рабочие ставили уличные фонари, через два участка соседи заливали основание под будущий дом, а в воздухе смешивались запахи сырого бетона, свежей древесины и нагретых за день луговых трав.
Ещё три года назад их жизнь выглядела совсем иначе. Мария числилась бухгалтером в районной администрации, Артём трудился мастером на автопредприятии. Жили они в её квартире — обычной двухкомнатной хрущёвке, тесной, но привычной, с выцветшими стенами, которые будто хранили и запах домашнего борща, и сквозняки из старых оконных рам.
Квартира Артёма, доставшаяся ему от деда, сдавалась. За неё каждый месяц приносили около пяти тысяч двухсот гривен, и эти деньги они не трогали — складывали на будущее. Когда Мария узнала, что ждёт ребёнка, разговоры о собственном доме перестали быть мечтами и стали планом.
— Артём, посмотри, — тогда Мария почти ткнула ему телефоном в лицо. — Новый посёлок, всего тридцать участков. Дома ещё на стадии котлована, зато цена — четыреста восемьдесят тысяч гривен. Как однушка в городе, ты понимаешь?
Артём усмехнулся, провёл ладонью по небритой щеке. У него были тёплые карие глаза и особая привычка — прежде чем ответить, он будто взвешивал каждое слово.
— Обе квартиры продаём? — коротко уточнил он.
— Продаём, — без колебаний сказала Мария.
Странно, но решение оказалось лёгким. Сбережения за год и деньги от продажи двух квартир сложились почти в миллион двести тысяч гривен. Дом в «Боровом» обошёлся им примерно в восемьсот тысяч с лишним. Они взяли аккуратную коробку на семьдесят квадратных метров: три спальни, кухню-гостиную, два санузла и крыльцо с резными опорами.
— Это же мечта, — тихо выдохнула Мария, впервые переступив через порог.
— Теперь осталось завезти мебель, купить технику и заняться участком, — Артём обвёл рукой голые стены. — Плитку подберём, кондиционеры поставим, на кухню — красивый витраж. И в ванной обязательно тёплый пол.
Они посмотрели друг на друга счастливо, почти заговорщически, будто весь мир наконец встал на их сторону. Но уже через три недели на работе Артём сорвал спину.
Сначала была операция. Потом — осложнения. Затем — реабилитационный центр и длинные разговоры с врачами, которые только разводили руками. Третья группа инвалидности, временная, но тяжёлая. Ходить он мог, однако руки перестали слушаться, пальцы не справлялись с мелкими движениями. Даже кружку Артём удерживал с дрожью.
На консультации и восстановление ушло около ста двадцати тысяч гривен. Оставшиеся деньги Мария распределяла осторожно: заказали кухню, купили самую необходимую технику, несколько десятков кустов можжевельника и простой сарайчик для инструментов.
— Ничего, — говорила она вечерами, поправляя на нём плед. — Главное, живы. А деньги ещё заработаем.
— Ты только не жалей, — отвечал Артём, глядя в потолок. — Ни о квартирах, ни о том, что теперь со мной… вот так.
— Даже не начинай, — Мария наклонялась и целовала его в лоб, как ребёнка. — Дом у нас есть. Всё остальное наживём.
Свёкор, Владимир Сергеевич, крепкий седой мужчина с руками настоящего мастера, приехал спустя месяц, когда снег уже окончательно сошёл.
Он собирался помочь с садом и огородом. А ещё через неделю появилась его жена — Наталья Андреевна, которую все вокруг, даже соседи, звали просто тётей Наташей.
Тётя Наташа была невысокая, круглолицая, с мягким голосом и вечной привычкой приносить кому-нибудь банку домашнего варенья или солений. Войдя в дом, она первым делом оглядела шторы, за которые сама же когда-то заплатила.
— Ну что, детки, — произнесла она, водружая на стол трёхлитровую банку солёных опят, — красота у вас какая. Артём, ты смотри, не геройствуй и себя не загоняй.
— Наталья, спасибо тебе, — сказал Артём с такой теплотой, какую Мария видела в его глазах только в минуты полного внутреннего покоя. — Если бы не вы с отцом… я бы ещё в шестом классе совсем сорвался.
Женщина смущённо отмахнулась.
— Перестань. Ты мой сын. Я тебя не рожала, это правда, но люблю всем сердцем. И не смей в этом сомневаться.
Мария знала эту семейную историю про родную мать Артёма.