Ольга Михайловна исчезла из жизни Артёма, когда мальчику едва исполнилось семь лет.
Мужу она тогда бросила коротко и холодно: мол, не для грязных пелёнок и детского плача она родилась. Сына оставила отцу, а сама растворилась почти на целое десятилетие.
Появилась снова лишь мельком, когда Артёму стукнуло шестнадцать. Пришла с шоколадкой, неловко постояла у двери и спросила:
— Я твоя мама. Ты ведь меня помнишь?
Но Артём уже смотрел на неё как на постороннюю женщину.
Потом она ещё несколько раз возникала в его жизни: то звонила под Новый год, то неожиданно объявлялась с каким-нибудь запоздалым поздравлением. А затем снова пропадала, будто её и не было.
В первые годы после ухода Ольги мальчиком занималась тётка — Лидия, сестра его родной матери. Она работала завучем в школе, была женщиной строгой, собранной и удивительно надёжной. Именно Лидия ходила на собрания, проверяла дневник, учила Артёма завязывать крепкие узлы, пришивать пуговицы и жарить себе яичницу, чтобы не сидеть голодным, если взрослые задерживались.
Когда спустя пять лет после развода Владимир Сергеевич привёл в дом Наталью, Лидия отвела племянника в сторону и сказала тихо, но твёрдо:
— Держись за неё, Артём. Таких женщин судьба даёт человеку нечасто.
И он послушался.
Наталья никогда не лезла в душу и не пыталась занять чужое место силой. Она просто была рядом. Ставила компрессы, когда у него болело горло, подшивала спортивную форму, переживала из-за каждой его драки во дворе и плакала украдкой, если его кто-то обижал. Это она научила Артёма проигрывать без злости, идти к цели без суеты и верить, что добро — не пустое слово.
— Мачеха? — обычно криво усмехался Артём, если кто-то посторонний произносил это слово. — Для меня она мама. Настоящая.
Праздновать новоселье решили в субботу. Мария поднялась ещё затемно, около шести утра: проверила заказ в пекарне, сверила список гостей, мысленно разложила день по минутам. Должны были прийти друзья — пять семейных пар, родители Артёма — Владимир Сергеевич с Натальей, и, конечно, Лидия. Её Артём пригласил отдельно. Сам позвонил и коротко сказал:
— Тётя Лидия, приезжай, пожалуйста.
Та пообещала быть ровно к часу.
К одиннадцати Мария с Артёмом уже суетились на кухне: нарезали овощи, перекладывали закуски в салатники, доставали тарелки и бокалы.
— Мария, посмотри, я ничего не упустил? — Артём заглянул в список. — Шампуры обожгли? Мангал во дворе поставили?
— Всё на месте, любимый. Не волнуйся.
Первый звонок раздался около половины первого. Мария, вытирая ладони о фартук, поспешила к двери.
На пороге стояли две женщины. Лидия — высокая, с прямой спиной, в тёмно-синем платье и аккуратной брошью у воротника. А рядом с ней — незнакомка.
Мария поняла, кто это, не сразу. Женщине было лет пятьдесят пять. Осветлённые волосы, уставшее лицо, дешёвая кофта с блёстками, слишком яркая для дневного света.
Это была Ольга Михайловна. Родная мать Артёма.
Лидия выглядела так, будто сама не знала, куда деть глаза.
— Мария, прости меня, ради Бога, — заговорила она вполголоса. — Ольга пришла ко мне сегодня в восемь утра. Сказала, что хочет поговорить с сыном, помириться, что у неё сердце не на месте. Я подумала: праздник, новый дом… может, как раз повод. Вдруг получится всё исправить.
Мария на миг растерялась. Но почти сразу заставила себя собраться.
— Тётя Лидия, проходите. Обе проходите.
Скандалить на пороге она не стала. В коридоре уже мелькали лица гостей, из гостиной доносилась музыка, Артём что-то настраивал у колонки. Портить день, которого они ждали столько месяцев, было невыносимо жалко.
Первые минут тридцать Ольга Михайловна держалась тихо. Она медленно ходила по дому, заглянула в спальню, провела пальцами по шторам, осмотрела кухню, будто пришла не в гости, а на оценку имущества.
Наталья, увидев её, заметно побледнела. Но ни слова не сказала. Лишь отошла к кухонному шкафу и принялась перекладывать ложки с места на место, чтобы занять руки.
Артём, заметив родную мать, застыл на секунду. Мария тут же сжала его ладонь. Он был напряжён до предела, словно натянутая струна, но всё же кивнул ей: мол, держусь.
А потом Ольга заговорила. Сначала негромко, почти жалобно, но с каждой фразой её голос становился всё громче.
— Ну надо же, Артём… как вы устроились, — протянула она, остановившись возле кухонного острова с гранитной столешницей. — Дом газифицирован, крыльцо резное, всё новое. И сколько тут, говорят, семьдесят квадратов? А у меня комнатушка в коммуналке — одиннадцать метров. Одиннадцать, сынок.
Артём молчал. Мария молча разливала чай по чашкам.
— Могли бы ведь взять жильё поскромнее, — продолжила Ольга Михайловна уже увереннее. — Зачем вам такая роскошь? Купили бы домик поменьше, а разницу матери отдали. Я ведь тебя, Артём, можно сказать, одна тянула.