— Вы меня не растили, — негромко произнёс Артём, но Ольга Михайловна будто и не услышала.
Она уже отошла к гостиной зоне, где на стене чернел широкий экран телевизора, а рядом стояла акустическая колонка.
— Вот это да, сколько техники понаставили! — всплеснула она руками. — Телевизор почти во всю стену, посудомоечная машина, этот ваш пылесос сам ездит… А я на жалованье продавщицы в универмаге еле концы с концами свожу. Мне бы на зубной протез собрать, а у вас тут…
— Мам, — попытался остановить её Артём, но в голосе прозвучала не твёрдость, а усталость.
— Я тебя, между прочим, родила! — сорвалась Ольга Михайловна на визг и резко повернулась к нему. Глаза у неё блестели от слёз, но взгляд был колючим, злым. — Девять месяцев под сердцем носила, ночами не спала! А ты теперь ради кого стараешься? Ради неё?
Она с силой ткнула рукой в сторону кухни, где Наталья Андреевна стояла с полотенцем в руках.
— Ради этой мымры! Ради какой-то чужой бабищи!
После этих слов в доме стало так тихо, что даже звон вилок оборвался. Владимир Сергеевич, до того занимавшийся шампурами на террасе, вошёл внутрь и молча встал рядом с женой.
— Ольга, — произнёс он ровно, но так, что спорить не хотелось. — Выйди.
— Я с сыном разговариваю!
— Я сказал: выйди.
В ситуацию вмешался Максим, один из друзей Артёма, крепкий парень, работавший логистом. Он без лишних слов подошёл, аккуратно, но уверенно взял Ольгу Михайловну под локоть и проводил её за калитку.
— Всего доброго, — коротко сказал он и запер дверь на щеколду.
Спустя два месяца Мария вернулась с почты и принесла плотный конверт.
— Артём, — позвала она из прихожей, — тебе заказное письмо из мирового суда.
Артём сидел в кресле и разрабатывал правую руку, сжимая эспандер. Он вскрыл конверт, пробежал глазами строки — и сначала резко побледнел, а затем лицо его налилось краской.
— Мать подала на алименты, — сказал он, отложив лист на стол. — Требует, чтобы я, инвалид, платил ей на содержание. Пишет про возраст, болезни и беспомощность. По закону, если родитель не выполнял свои обязанности… — он осёкся и замолчал.
— Но она же их как раз и не выполняла! — Мария опустилась рядом и крепко обхватила его дрожащую кисть.
— У суда может оказаться свой взгляд. Если бы не группа инвалидности…
Юриста Мария нашла через знакомых. Женщина объяснила всё без лишних слов: согласно статье 87 Семейного кодекса, совершеннолетние трудоспособные дети обязаны помогать нетрудоспособным родителям, но только если те сами не уклонялись от воспитания. В их случае как раз нужно было доказывать уклонение.
— Самое важное, — подчеркнула адвокат, — подтвердить, что она фактически устранилась от вашей жизни. Свидетели есть?
— Есть, — Артём кивнул.
Судья, женщина лет пятидесяти с уставшим лицом и внимательными глазами, задала Ольге Михайловне всего один прямой вопрос:
— Когда вы последний раз видели сына до его совершеннолетия?
— Ну… в шестнадцать, кажется… ещё в четырнадцать… наверное…
— Как регулярно вы выплачивали алименты?
— Я ведь сначала в декрете была, потом…
В итоге в удовлетворении иска было отказано полностью. Во-первых, из-за инвалидности Артёма: на тот момент он всё ещё официально считался нетрудоспособным. Во-вторых, суд учёл отсутствие реальных воспитательных отношений между матерью и сыном. Ольга Михайловна попыталась подать жалобу, но результата это не дало.
Тогда она выбрала другой способ давления — через родню. Первым позвонил Владимир Сергеевич.
— Артём, Ольга снова объявилась. Тебе не названивала?
— Нет, пап. Я её давно в чёрный список отправил.
— Она теперь всем рассказывает, будто вы тут купаетесь в роскоши, а она с голоду пропадает. Даже твою двоюродную бабушку втянула. Будь начеку.
Следом позвонила Лидия. Говорила она сипло, виновато, будто заранее просила прощения.
— Артём, ради Бога, прости меня за то новоселье. Я ведь не знала, что она такое устроит. Она сказала, что хочет помириться…
— Тётя Лидия, вы ни в чём не виноваты, — ответил Артём. — Только прошу вас: больше ничего ей обо мне не рассказывайте. Ни про санаторий, ни про покупки, ни про дом. Стоит ей узнать, что у нас случилось что-то хорошее, — она тут же появляется.
Лидия тяжело вздохнула.
— Это я ей про путёвки сказала… Ну, я тогда не сообразила, чем это может обернуться.