Квартира на Садовой всё ещё хранила запах свежей шпаклёвки и тёплого дерева. Мария стояла в центре почти опустевшей гостиной и смотрела на вещи, которые ещё не успели вывезти: диван, укрытый шуршащей плёнкой, да высокий фикус в кадке. От этого пустого пространства внутри становилось тоскливо и тревожно.
Они переезжали. Впереди ждало другое жильё — больше, светлее, с отдельной комнатой для двухлетнего Егора, с ровными серо-светлыми стенами. Покупали его на общие сбережения, но без огромной поддержки её родителей, Владимира и Ирины, они бы точно не справились.
Зарплата мужа, Артёма, почти полностью ушла в ремонт и обстановку. Мария скользнула взглядом по кухне: безупречные шкафчики, глянцевые фасады, стеклянный фартук с фотопечатью — всё выглядело так, будто сошло со страницы каталога.
В спальне оставалась та самая ниша, которую они с Артёмом собирались переделать, но так и не дошли руки. В этой квартире почти каждая вещь была либо её, либо куплена на деньги её семьи.
За семь лет совместной жизни Артём, конечно, не сидел сложа руки. Он платил коммунальные, покупал что-то для дома, чинил краны, возился с розетками и сантехникой. Но сами стены, метры, право собственности — всё это официально принадлежало Марии.
— Маш, — послышался голос из прихожей.
Она обернулась. Артём стоял у дверного проёма с телефоном в руке. Лицо у него было напряжённым и виноватым, будто он только что услышал новость, которую теперь не знал, как правильно произнести.
— Оксана звонила, — наконец сказал он и сунул телефон в карман джинсов. — Сестра.
— По твоему виду я уже поняла, что разговор был неприятный. С Егором что-то? — Мария сразу вся подобралась.
— Нет, с Егором всё нормально. Он спит, — поспешно ответил Артём. — Просто… она предложила один вариант.
Он неловко потер затылок, прошёл к окну и уставился на клёны во дворе. Такие разговоры он ненавидел. Мария прекрасно знала эту привычку: когда мужу было неудобно, он говорил не с ней, а куда-то в сторону.
— Какой ещё вариант? — спросила она, складывая руки на груди.
— Ну… раз квартира теперь пустая… эта, — он неопределённо кивнул на стены. — Оксана считает, что можно было бы временно поселить здесь моих родителей.
Воздух в комнате будто загустел. Мария на мгновение даже перестала дышать.
— Где поселить? — переспросила она, хотя услышала всё до последнего слова.
— Здесь. Квартира ведь всё равно освобождается. Мои родители из деревни, сейчас ютятся в какой-то клетушке в Броварах, за две комнаты платят сумасшедшие деньги, — Артём заговорил быстрее, словно сам себя пытался убедить. — Оксана сказала: зачем добру стоять пустым? Пусть поживут, им будет легче. И мне спокойнее.
Мария медленно выдохнула, стараясь не дать ледяному раздражению вырваться наружу.
Спокойнее? Ему? А ей каково будет знать, что Тамара Сергеевна, свекровь, с которой за семь лет она виделась от силы шесть раз и только на нейтральной территории, начнёт распоряжаться квартирой её родителей?
Та самая женщина, которая на свадьбе, не стесняясь гостей, бросила своим подругам: «Мой Артём мог бы и побогаче невесту найти, но ладно уж, главное — человек хороший».
Та самая женщина, которая на первый день рождения Егора принесла просроченное печенье, а потом полтора часа объясняла Марии, что «в селе детей с трёх месяцев кашей кормят, а эта городская мамаша только нежности разводит».
— Нет, — коротко сказала Мария.
Артём дёрнулся и наконец повернулся к ней.
— Маш, ну выслушай хотя бы…
— Я уже ответила: нет, — её голос прозвучал куда ровнее, чем она ожидала от самой себя. — Артём, этот вопрос даже обсуждать нечего.
— Почему сразу нечего? — он шагнул ближе, и в его тоне появилась усталая обида. — Я понимаю, ты не в восторге. Но это мои родители. Им почти по семьдесят. Они одни. Они же не чужие.
— Для меня — чужие, — жёстко произнесла Мария.
Артём замер, будто она сказала что-то совершенно недопустимое.
— Мария, это жестоко.
— Нет. Это честно, — она опустила руки, только сейчас почувствовав, как сильно онемели пальцы.