Марина повернула ключ в замке и, распахнув дверь, на мгновение задержалась на пороге. Она с наслаждением втянула воздух: в квартире еще держался аромат недавнего ремонта — свежего ламината, оконного пластика и строительного клея.
Жилье нельзя было назвать роскошным по размерам — всего шестьдесят восемь квадратных метров. Но для женщины, которая целое десятилетие перебивалась по чужим съемным углам, эта квартира казалась настоящими хоромами.
Просторная кухня, совмещенная с гостиной, мягко светилась теплой подсветкой, пущенной вдоль потолка. В спальне большое окно выходило на восток, и по утрам солнечные лучи заливали подоконник золотом. А в маленькой комнате, отведенной под кабинет, Марина уже поставила кульман.
Родные о новом жилье не догадывались. В их глазах Марина по-прежнему оставалась незаметной, тихой, вечной «серой мышью»: экономит на еде, трясется в забитых электричках, донашивает одежду Светланы и ни на что серьезное в жизни не претендует.
«Пускай и дальше считают меня бедной неудачницей», — с кривой усмешкой подумала Марина, снимая мягкие замшевые туфли. Дорогую обувь она теперь могла покупать без дрожи в руках.
Босыми ступнями она прошлась по теплому полу, налила себе бокал сухого красного вина и устроилась в кресле у окна.
За стеклом гудел большой город. Внизу, далеко под двадцатым этажом, переливались огнями корпуса нового жилого комплекса.
А где-то на окраине, в старом районе, за столом с потрескавшейся клеенкой ее семья наверняка снова перемывала ей кости — привычно, ядовито, без малейшей попытки понять.
Суббота прошла спокойно. Марина уже три недели не появлялась на семейных обедах: то ссылалась на аварию на теплосетях, то на завал в институте, то на простуду.
Но в это воскресенье отвертеться было невозможно. У отца юбилей — семьдесят лет. Не прийти значило собственноручно устроить бурю.
Из подъезда она вышла в восемь утра. К визиту Марина подготовилась почти театрально. Достала из шкафа старую дубленку, купленную пять лет назад на распродаже: воротник местами вытерся, манжеты тоже давно потеряли вид.
К ней она надела джинсы с поблекшими коленями, старенькие кроссовки, а волосы стянула в жесткий небрежный пучок. На лицо — ни грамма косметики.
Осмотрев себя, Марина удовлетворенно кивнула и спустилась в метро, хотя теперь у нее была собственная машина — новый, пусть и скромный «Хёндэ», оставленный на подземной парковке.
Сегодня ей следовало добираться электричкой. Именно так, как, по мнению родных, и должна была ездить бедная Марина.
Родительская квартира находилась в панельной пятиэтажке, которую собирались снести еще при Горбачеве, но дом так и продолжал стоять — облезлый, усталый, пропахший временем.
Едва Марина вошла в подъезд, в нос ударила привычная смесь запахов: кошачья моча, старая побелка и капустный суп. От этой вони даже защипало глаза.
Она поднялась на третий этаж. Еще не успев нажать на звонок, Марина услышала из-за двери голоса.
— Я ей сколько раз говорила: «Марина, устройся к Светлане в агентство, хоть объявления расклеивай!» Так нет же, она сидит в своем проектном институте за гроши. В голове ветер, — резкий голос Ольги Викторовны, ее матери, сверлил не хуже дрели.
— А чего ты удивляешься, мам? Она же никакая. Серая, скучная. Замуж ее никто не берет: худая, кислая, вечно с таким лицом, будто лимон проглотила, — лениво добавил Игорь, брат.
— Не худая она, а прямо дистрофик. Вот моя Светлана — другое дело: формы есть, сразу видно, женщина хозяйственная, — продолжала мать, с удовольствием раскручивая привычную тему.
Марина медленно вдохнула, нацепила на лицо давно отработанное выражение: «ничего страшного, я привыкла» — и нажала кнопку звонка.
Дверь открыл отец, Андрей Михайлович. Выглядел он нездорово: бледное лицо, старая рубашка с закатанными рукавами. Но, увидев младшую дочь, он заметно смягчился, и в глазах появилось тепло.
— Мариночка, заходи. Замерзла, наверное? — негромко сказал он и поцеловал ее в щеку.
— Папа, с юбилеем, — Марина протянула ему бутылку дешевого портвейна и пакет недорогих конфет «Кара-Кум».
Настоящий подарок — именные часы — лежал у нее в кармане куртки. Она собиралась вручить их отцу незаметно, когда гости разойдутся и никто не станет отпускать язвительные замечания.
— Садись уж, раз пришла, — буркнула Ольга Викторовна, даже не подняв взгляда от салата. — На полчаса опоздала. Как обычно, электрички виноваты? Или снова на билет денег не нашлось?