— Пешком, что ли, добиралась?
— Доброе утро, мам. Электричку действительно задержали, — без всякой обиды произнесла Марина и опустилась на шаткую табуретку. Та тут же протяжно заскрипела под ней.
Игорь фыркнул, отодвинул тарелку в сторону и прищурился, разглядывая сестру так, будто она была не человеком, а неудачной покупкой на барахолке.
— Марина, ну хоть ради отцовского юбилея могла бы голову в порядок привести. Вид у тебя — как у пугала после ливня. Светлана вон вчера в салон сходила, стрижку за пять тысяч сделала.
— За четыре с половиной, Игорек, — лениво уточнила Светлана, ковыряя вилкой салат. — Мне скидку оформили. Я же риелтор, у нас везде свои люди. Кстати, Марина, послушай. У нас в агентстве уборщица нужна. Вечерами. Офисы мыть. Ты ведь и так гроши получаешь, а там, глядишь, еще на чай кто-нибудь оставит.
Марина взяла одноразовую пластиковую вилку. Нормальные приборы в этом доме не покупали из принципа: Ольга Викторовна называла их «барскими замашками». Марина спокойно кивнула.
— Спасибо, Светлана. Я подумаю.
— Что там думать? — резко вмешалась мать. — Думалка у тебя никогда не работала как надо. Соседка, тетя Нина, сказала, что у вас в институте через месяц людей сокращать будут. Останешься без работы. Только к нам не вздумай проситься, у нас и без тебя тесно, сами еле концы сводим.
Марина медленно прожевала ложку оливье, в котором майонеза было куда больше, чем картошки, моркови и всего остального.
Ей вдруг почти захотелось рассмеяться. Прямо здесь, за этим липким столом, глядя на самодовольные и вечно недовольные лица родных.
Она — бедная? Она, у которой доход за последние полгода вырос почти в пять раз? После того как компания «СтройГрад» заключила крупный договор на проектирование целого жилого квартала, а ей выделили процент за авторский надзор?
Новая квартира, купленная ею, обошлась в пятнадцать миллионов. Без кредитов, без рассрочек, без помощи со стороны. Только ее работа, ее бессонные ночи, ее заработанные деньги.
Но для семьи Марина должна была оставаться жалкой беднячкой. Так было удобнее всем. Стоило ей однажды признаться, что зарплату подняли, мать немедленно начинала: «Одолжи Игорю на зубы». А если Марина покупала себе приличные сапоги, Светлана тут же ядовито бросала: «Глядите-ка, наша Золушка разжилась туфельками! Себе — пожалуйста, а родителям помочь — не додумается».
Странно, но образ неудачницы был для Марины самой надежной защитой.
— Мам, — сказала она тихо и ровно. — У меня до зарплаты на карте осталось три тысячи. Если нужно добавить на папин стол, я могу перевести.
— Оставь себе, сирота казанская, — махнула рукой Ольга Викторовна, но в ее взгляде промелькнуло довольство.
Ей нравилось видеть дочь бедной. Такую Марину можно было жалеть сверху вниз, попрекать, унижать, учить жизни. Главное — она не становилась соперницей.
Светлана, любимая дочь, носила дорогие шубы, взятые в кредит. Игорь разъезжал на старой «Тойоте» с почти мертвым двигателем. Все они вязли в долгах, займах и мелкой зависти, но продолжали изображать успешных людей.
— Зато твоя сестра, — Ольга Викторовна тут же повернулась к Светлане, — вчера такую сделку провернула! Трехкомнатная квартира в центре. Комиссию получила приличную. Вот умница, не то что некоторые.
— Три процента, мама, — с важным видом поправила Светлана. — Мы с Романом скоро ремонт начнем. Я хочу мраморную ванну.
Марина молча смотрела, как сестра раздувает собственную значимость. Она прекрасно знала, что та «трешка в центре» находилась в доме под снос, а вся комиссия составила сорок тысяч, которые Светлана в тот же день спустила на новые сапоги. Но Марина промолчала. Спорить здесь было бессмысленно.
Отец, единственный за столом, кто не принимал участия в этом семейном представлении, подошел к ней. Он забрал бутылку портвейна, негромко сказал:
— Пойдем на кухню, откроем. Ты их, главное, не слушай. Выше нос держи.
Марина подняла глаза на его усталое, испещренное морщинами лицо. Он понимал? Конечно, понимал. Лучше всех. Ведь именно отец когда-то научил ее чертить. Он же тайком приносил ей карандаши и альбомы, когда в доме кричали, что «художка — занятие для дурней».
— Пап, — едва слышно произнесла Марина и вложила ему в ладонь банковскую карту, сложив пальцы поверх его руки. — Там немного. На здоровье. Пин-код — твой день рождения. Только никому не говори.
Андрей Михайлович растерянно моргнул, потом крепко сжал карту в кулаке и молча кивнул.