Затянувшись, он медленно выдохнул плотный сизый дым и, словно делился великой мудростью, лениво произнёс:
— Жалость, ребята. Обыкновенная человеческая жалость. Ну и привычка, конечно, куда без неё. Куда она теперь, в свои пятьдесят, пойдёт? В настоящем деле ни одного дня не проработала. Всю жизнь у плиты крутилась, супы варила да мои деньги расходовала. Без меня она — просто пустота. Ноль. Я исчезну — и она не выживет. Так что пусть спокойно доживает рядом со мной, в тепле и достатке. Я человек широкий. Только запомните: женщину надо держать крепко и не давать ей самостоятельного доступа к деньгам. Тогда она всегда понимает, где её место.
В комнате для сигар на несколько секунд стало так тихо, будто воздух застыл. А потом молодые компаньоны Сергея переглянулись и зашлись негромким, гадким смешком, полным одобрения.
В книгах в такой сцене обычно героиня прижимает ладонь к губам, чтобы не вскрикнуть, слёзы сами катятся по лицу, и она, разбитая, выбегает прочь в тёмный коридор. Но Ольга не заплакала.
В ней будто щёлкнул невидимый выключатель. Раз — и всё погасло. Боль, унижение, обида, привычка длиною в тридцать лет всё объяснять, всё терпеть и снова прощать — исчезли в одно мгновение. Три десятилетия брака, заботы, поддержки, ночи без сна у постели его больной матери, годы, отданные его успеху, — всё это он одним словом превратил в пыль. «Ноль». Так он назвал её.
Ольга толкнула дверь ладонью. Та распахнулась резко, с тяжёлым глухим ударом, и мужчины одновременно дёрнулись, оборачиваясь.
— Добрый вечер, мальчики, — произнесла она мягко, почти ласково, но в этом бархатном тоне слышался холод стали. — Какая занятная у вас тут академия предпринимательства. Настоящий мастер-класс от признанного гуру.
Сергей резко побледнел. Его собеседники растерянно обменялись взглядами.
— Оля, ты что здесь… — начал он, пытаясь изобразить привычную снисходительную улыбку. — Мы вообще-то обсуждаем рабочие вопросы…
— Я прекрасно слышала, какие именно вопросы вы обсуждаете, — остановила его Ольга всё тем же ровным, ледяным голосом.
На мужа она даже не посмотрела. Её взгляд был обращён к тем самым молодым партнёрам, которые ещё минуту назад хихикали над его поучениями.
— Раз Сергей Сергеевич решил прочитать вам лекцию о создании империи и правильном обращении с женщинами, я, пожалуй, позволю себе добавить к его блистательной биографии маленькое уточнение. Так сказать, историческую справку.
Она шагнула вперёд, и расстояние между ними стало ощутимо меньше.
— Твой великий путь человека, который якобы сделал себя сам, Сергей, — впервые за вечер она произнесла его имя с таким презрительным оттенком, что тот вздрогнул, — начался в ноябре девяносто четвёртого. Помнишь? Ты сидел на кухне в моей квартире и рыдал, потому что разорился подчистую. К тебе должны были приехать люди, с которыми не спорят и которым не объясняют, что «так получилось». У тебя тогда даже нормальных зимних ботинок не было. О каких бизнес-стратегиях ты мог рассказывать?
Молодые мужчины замерли. Максим смотрел на Ольгу круглыми глазами, будто впервые увидел настоящего Сергея без дорогого костюма и уверенной позы.
— И пошёл бы ты разгружать ящики на склад, если бы мой отец не продал всё, что у него было, и не принёс тебе дипломат с долларами. «Бери, спасайся», — сказал он. Вся твоя раздутая до небес империя, Сергей, стоит на деньгах моей семьи. На тех самых деньгах, о которых я молчала тридцать лет, чтобы ты мог изображать перед такими мальчиками альфа-самца и победителя.
— Замолчи! — сквозь зубы процедил Сергей.
Лицо его покрылось красными пятнами.