…на отдельной тарелке. Теперь — для Соломии. Потому что, как пояснила Светлана, «девочке-студентке тяжёлое вредно».
Я молча заняла своё место, налила себе вина и слегка приподняла бокал.
— За семью, — произнесла я спокойно.
Стекло тихо звякнуло о стекло. Подняли бокалы все — и мои родители, и Соломия с пылающими глазами, и даже Светлана, которая с показной торжественностью повторила:
— За семью.
Я сделала небольшой глоток и аккуратно поставила бокал на стол.
— Кстати, — добавила я будто невзначай, — я продала дачу.
Тарас закашлялся.
— Какую ещё дачу?
— Ту, что под Киевом. С небольшим прудом за участком. Я как-то упоминала — прабабушкино наследство. Туда никто не ездил лет двадцать. Решила, что нет смысла держать пустой дом.
Свёкр впервые оживился:
— И за сколько удалось продать?
— Три миллиона гривен, — ответила я. — Чистыми. Без посреднических процентов.
Светлана застыла с вилкой в воздухе.
— Три миллиона? За тот старый сарай?
— Земля там теперь на вес золота. Рядом строят новый коттеджный квартал. Покупатель даже не пытался сбивать цену, — я улыбнулась. — Деньги уже поступили на мой счёт.
Тарас смотрел на меня растерянно.
— Почему ты мне ничего не сказала?
— А должна была? — я пожала плечами. — Это моё наследство и моё право распоряжаться им.
Взгляд свекрови стал ледяным.
— Эти средства можно было вложить в нашу квартиру. Или сделать здесь ремонт. А не выбрасывать непонятно куда.
— Я их не выбросила, — спокойно возразила я и достала из сумки плотный конверт. — Вот, посмотрите.
Я протянула его маме.
— Открой.
Она неуверенно развернула бумаги, пробежала глазами по строкам и побледнела.
— Оксана… что это?
— Договор купли-продажи. Трёхкомнатная квартира в новом доме, с отделкой. Для тебя, папы и Соломии.
Отец резко поднялся со стула.
— Ты серьёзно?.. Ты нам жильё купила?
— Да, — кивнула я. — Оформила на твоё имя, мам. Чтобы никто и никогда не смог его у вас отнять. Даже я.
Соломия закрыла лицо руками и заплакала.
— Это правда?..
— Абсолютная, — мягко ответила я. — Вашу старую квартиру потом продадим, если захотите.
Светлана вскочила так резко, что стул скрипнул по полу.
— Ты в своём уме? Три миллиона — на этих… нищебродов?
— На моих родных, — отчётливо произнесла я. — На людей, которые меня вырастили и любили без условий. Которые приехали ко мне, зная, как их тут встретят.
Я повернулась к ней.
— Вы сказали: «Пусть твои нищеброды сосиски едят. Мясо — для нашей семьи». Так вот, моя семья будет есть мясо каждый день. В своей квартире. С видом на парк. А вы останетесь здесь — в своём особняке, с ощущением превосходства и пустыми стенами.
Тарас поднялся.
— Оксана, ты не можешь так поступить!
— Могу, — спокойно ответила я. — Это мои деньги. Моё решение. И моя семья.
Я встала, взяла сумку.
— И ещё. Я уезжаю сегодня. Вместе с родителями и Соломией. Нам нужно обустроить новый дом. Ты можешь остаться здесь, если считаешь это правильным.
Он побледнел.
— Ты уходишь?
— Да. Потому что семья — это не те, кто живёт под одной крышей. Это те, кто делит с тобой боль, радость и последний кусок хлеба.