— Ты это всерьёз говоришь? — переспросила я, не веря услышанному.
Дмитрий даже головы ко мне не повернул. Он продолжал смотреть на двадцатилетнего Кирилла так, будто уже вынес решение и теперь просто зачитывал его вслух.
— Более чем, — спокойно сказал муж. — Взрослый человек зарабатывает, значит, должен участвовать в домашних расходах. Жильё, еда, коммунальные платежи — всё это стоит денег.
Кирилл какое-то время молчал. Потом взял со стола листок, который Дмитрий заранее подготовил, и пробежал глазами по пунктам. Муж аккуратно вывел там суммы за коммуналку, продукты и ещё одну строку, от которой у меня внутри всё неприятно сжалось: «пользование квартирой».
— Это что за пункт? — Кирилл постучал пальцем по бумаге. — За свет, воду и еду я ещё могу понять. Но «пользование квартирой»?
— За крышу над головой тоже платят, — ответил Дмитрий. — Поживёшь отдельно, сразу поймёшь.
— Дим, он у нас не жильё арендует, — не выдержала я. — Он живёт дома. В своём доме.
Только тогда муж соизволил посмотреть на меня. Губы у него стали тонкой линией. Этот взгляд я знала прекрасно: спор для него уже давно был закончен, причём закончился он, разумеется, его победой.
— Поэтому сумма и условная, — произнёс он. — За такую комнату где-нибудь на рынке аренды он отдавал бы не меньше двенадцати тысяч гривен.
— Ладно, — неожиданно спокойно сказал Кирилл. — Шесть тысяч так шесть тысяч.
Я резко повернулась к сыну, но он уже сложил листок пополам и убрал его в карман. А затем произнёс то, после чего уверенность Дмитрия впервые дала заметную трещину.
— Только тогда давайте сразу определим, что именно входит в эти шесть тысяч гривен, — сказал Кирилл. — Раз у нас теперь не семья, а финансовые отношения.
А началось всё примерно за три месяца до этого разговора. Кирилл устроился на постоянную подработку в небольшую IT-компанию. Он учился на третьем курсе, вечерами работал удалённо и внезапно стал получать для студента вполне приличные деньги.
— Видишь, сам себе ноутбук купил, — радовался тогда Дмитрий. — Наконец понял, что деньги не берутся из воздуха.
— И куртку нормальную взял, — добавила я. — А то старую уже третий год донашивал.
Кирилл действительно перестал просить у нас деньги. Сам оплачивал связь, встречи в кафе, поездки с девушкой, даже наличные на обеды у меня больше не брал. Мне казалось, что взросление как раз так и должно выглядеть: без громких заявлений, без демонстративного «теперь я сам», просто человек постепенно становится самостоятельнее.
Но Дмитрий смотрел на это иначе. Однажды вечером он открыл банковское приложение, увидел очередной коммунальный платёж и вдруг спросил:
— А сколько Кирилл сейчас получает?
— Точно не знаю, — ответила я. — А тебе зачем?
— Да просто интересно. Тысяч двадцать четыре гривны выходит?
— Может быть. Он мне зарплатные отчёты не приносит.
Дмитрий недовольно хмыкнул, показал мне сумму за квартиру, а потом зачем-то распахнул холодильник. Со стороны это выглядело так, будто он собирался посчитать, сколько котлет съел собственный сын.
— Он получает двадцать четыре тысячи гривен, а обязательных расходов у него — ноль, — сказал муж. — Все деньги остаются на личные хотелки.
— И что ужасного в том, что он пока учится и может немного выдохнуть?
— Ужасно то, что он привыкает к несуществующей жизни, — отрезал Дмитрий. — Зарплата — это не сумма, которую можно целиком потратить на себя.
Тогда я ещё не догадалась, что в голове у мужа уже созрел целый педагогический эксперимент. И уж точно не знала, что он успел обсудить его с человеком, которого я меньше всего хотела видеть рядом с нашей семейной бухгалтерией.
В субботу к нам приехал старший брат Дмитрия, Виктор. За обедом разговор почти сразу свернул на Кирилла, хотя сам Кирилл сидел тут же, за тем же столом.
— Ну что, программист, богатеешь? — усмехнулся Виктор и начал задавать ему вопрос о родителях.