Оксана опустилась на стул напротив, аккуратно сложив ладони на коленях, словно готовилась выслушать официальный приговор.
— Тарас сказал мне, что тебе удалось отложить весьма солидную сумму, — начала Галина Васильевна с одобрительной интонацией. — Это, конечно, похвально. Но мы тут всё обсудили и пришли к выводу, что этим средствам можно найти куда более разумное применение.
Оксана мысленно зацепилась за это «мы обсудили». Не предложение, не совместный разговор — уже принятое решение. Будто документ давно подписан, и ей осталось лишь поставить подпись внизу.
— И какое же применение вы имеете в виду? — спокойно уточнила она.
Свекровь выпрямилась, придав голосу торжественность:
— Сделаем капитальный ремонт в моей квартире. Давно пора. Достроим балкон, увеличим кухню, поставим хорошие стеклопакеты. Квартира трёхкомнатная, места всем хватит. Зачем вам влазить в ипотеку, если можно жить у меня? Будем одной семьёй, под одной крышей.
Оксана перевела взгляд на мужа. Тарас с сосредоточенным видом рассматривал узор на плитке, словно там скрывался ответ на все жизненные вопросы.
— Ты знал об этом? — тихо спросила она.
— Мы с мамой просто прикидывали разные варианты, — неуверенно пробормотал он. — И правда, Оксан, зачем нам кредиты, если есть готовое жильё?
— Готовое жильё твоей мамы, — уточнила она.
— Нашей мамы, — с нажимом поправила Галина Васильевна. — Я тебе не чужая, дочка. Раз ты вышла замуж за моего сына, значит, стала частью нашей семьи.
Слово «семья» прозвучало как заклинание, которым, по её убеждению, можно было стереть любые возражения.
Оксана поднялась и подошла к окну. Снаружи начинался дождь, по стеклу поползли прозрачные дорожки. Город будто тоже не выдержал напряжения.
— Четыре года, — произнесла она негромко. — Четыре года я работала без выходных, брала дополнительные проекты, экономила на всём. Помнишь, Тарас, когда я в последний раз покупала себе новые сапоги?
Он пожал плечами.
— Три года назад. Три зимы в одной паре. Потому что каждая свободная гривна отправлялась на счёт. На наше будущее. На наш дом. А не на переделку чужой квартиры.
— Это не чужая квартира, это мамина! — вспыхнул Тарас. В его голосе наконец зазвучала твёрдость. — Она для меня родной человек!
— А я для тебя кто? — Оксана резко обернулась. В её взгляде вспыхнуло то, что копилось годами.
Галина Васильевна сокрушённо покачала головой.
— Вот уж современные девушки… Ни уважения к старшим. Я предлагаю вам просторную квартиру, бесплатно, а ты ещё и недовольна.
— Бесплатно? — Оксана усмехнулась без радости. — Вложить мои деньги в ремонт вашей квартиры, а потом жить под вашим неусыпным контролем — это вы называете бесплатно?
— Что за выдумки про контроль! — всплеснула руками свекровь. — Я просто переживаю за сына!
— Переживать и управлять — разные вещи, — спокойно, но твёрдо ответила Оксана.
После этих слов повисла тишина — густая, вязкая. Казалось, её можно было разрезать ножом.
Оксана неожиданно осознала, что вслух произнесла то, о чём молчала восемь лет. И странным образом стало легче. Не радостно, не больно — просто ясно. Словно протёрли запотевшее стекло, и картинка, которую она давно чувствовала, наконец стала отчётливой.
Манипуляция. Вот как это называется. Не забота, не «семейные ценности», а аккуратное, методичное давление.
Тарас нервно поёрзал.
— Оксан, давай не будем выяснять отношения при маме…
— А когда будем? — перебила она. — Наедине ты предпочитаешь молчать. Ты вообще способен принять хоть одно решение самостоятельно?
Вопрос прозвучал жёстко, но она больше не собиралась сглаживать углы. Все эти годы она старалась быть дипломатичной, выбирала мягкие формулировки, уступала ради мира. И к чему это привело? К тому, что её личные границы постепенно стёрлись почти до полной невидимости.