Я тихо прошла внутрь и приблизилась к письменному столу. Селектор стоял там же — справа, рядом с телефоном. Невзрачная серая коробка, покрытая тонким слоем пыли. Я осторожно нажала нижнюю клавишу.
Раздался сухой щелчок.
На панели вспыхнула зелёная лампочка.
Я убрала палец, но индикатор не погас. Значит, линия оставалась активной. Всё, что произнесли бы сейчас в кабинете Сергея Ивановича, должно было уйти в приёмную.
Я снова отключила связь. Не время. Ещё рано. Но главное я уже знала: система работает.
В последних числах апреля Сергей Иванович передал мне через Кристину короткую записку. На листке было выведено: «Завтра, в 10:00. Ко мне. Последний разговор».
Слово «последний» он подчеркнул.
Я несколько секунд смотрела на бумагу, потом перевела взгляд на Кристину. Та сразу отвернулась, будто ей стало неловко.
— Кристин, — негромко спросила я. — Завтра утром у него кто-то запланирован?
— Два человека на собеседование, — ответила она после паузы. — На десять тридцать.
Два кандидата. В приёмной. Через полчаса после начала разговора, который он называл последним.
Я лишь кивнула и вернулась к себе. Достала синюю папку, разложила содержимое по столу и ещё раз всё пересчитала: служебные записки, копии приказов, дубликаты тех самых поддельных актов, выдержки из Трудового кодекса.
Затем закрыла папку и убрала её обратно в ящик. На следующий день она мне уже не должна была понадобиться. Завтра требовалось совсем другое.
Утром я пришла на работу на двадцать минут раньше обычного. Кристина уже сидела за своим столом.
— Он у себя? — спросила я.
— Нет, пока не приехал. Минут через пятнадцать будет.
— Тогда я подожду в кабинете. Он сам меня вызвал.
Кристина молча кивнула и не стала ничего уточнять. Я вошла в кабинет Сергея Ивановича, прикрыла за собой дверь и сразу подошла к столу. Селектор стоял на прежнем месте.
Нижняя кнопка.
Я нажала её.
Тихий щелчок — и зелёный огонёк снова загорелся.
Канал был открыт.
Я заняла тот самый стул напротив стола: жёсткий, неудобный, со спинкой, которая скрипела при каждом движении. Сложила руки на коленях. Потом сняла очки, протёрла стёкла краем платка и снова надела.
Сергей Иванович появился в десять ноль три. Увидев меня, он даже бровью не повёл, словно так и должно было быть.
— Уже сидишь? Отлично. Тогда без лишних вступлений.
Он опустился в кресло, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и привычно взял в руки ручку.
— Марина, я тебе восемь месяцев даю понять одно и то же. Но ты, видимо, не воспринимаешь намёков. Поэтому скажу прямо: тебе здесь не место.
— На каком основании?
— На том, что я директор этого завода, — отрезал он. — И именно я решаю, кто здесь работает, а кто нет.
— Решает не директор, — спокойно ответила я. — Решает Трудовой кодекс.
Ручка с силой стукнула по столешнице.
— Не надо мне тут законами размахивать! Я оформлю твоё увольнение по статье — за несоответствие должности. У меня есть три акта с нарушениями. Ты их подписала и даже не проверила.
Три акта. Те самые. С подписями, которые ставила не я.
— Я эти документы не подписывала.
— Подпись твоя. Я смотрел.
— Подпись поддельная. У меня есть копии и заключение графолога.
Он умолк. Ручка застыла в его пальцах. Несколько секунд в кабинете стояла такая тишина, что было слышно, как гудит лампа под потолком. Потом Сергей Иванович подался вперёд.
— Послушай, Марина. Я ведь с тобой нормально разговариваю, по-человечески. Напиши заявление по собственному желанию. Уйдёшь тихо, без скандала, с чистой трудовой. Я даже отработку с тебя требовать не буду.
— Нет.
— Нет? — голос его резко стал громче. — Ты вообще понимаешь, что я могу сделать так, что тебя потом никуда не возьмут? Мне одного звонка хватит. В этом городе директора друг друга знают. Я позвоню Маслову на комбинат, Фёдорову в «Стройтех». Скажу, что ты подделываешь документы и заваливаешь проверки. Как думаешь, кто после этого рискнёт брать тебя на работу?
В приёмной, я знала, сидела Кристина. И, скорее всего, уже пришли те двое кандидатов на собеседование. А из маленького динамика серого аппарата на её столе сейчас звучал голос Сергея Ивановича. Чётко. Слово за словом.
Я не отвечала.
Он решил, что я испугалась.
— Либо увольняешься сама, либо я устрою так, что тебя не примут больше никуда, — произнёс он медленно, почти по слогам. — Это не угроза, Марина. Это факт. Даю тебе два дня. Послезавтра заявление должно лежать у меня на столе. Всё. Свободна.
Я поднялась. Очки съехали на самый кончик носа. Я поправила их одним пальцем и посмотрела на него прямо.
— Сергей Иванович, — сказала я ровно. — Вы только что при свидетелях пообещали разрушить мою деловую репутацию и вынудить меня уволиться. Статья пять двадцать семь КоАП — принуждение к увольнению. Штраф для должностного лица до пятидесяти тысяч. А ещё статья триста двадцать седьмая — за подделку моей подписи на трёх актах. Это уже уголовная ответственность.
Он побледнел не сразу. Сначала лицо стало пепельным, затем почти белым.
— Какие ещё свидетели? — выдавил он. — Мы здесь одни.
— Нет, — я кивнула в сторону селекторного аппарата. — Внутренняя связь. Нижняя кнопка. Канал открыт с девяти сорока. Всё, что вы сказали, слышали в приёмной. Кристина и люди, которые пришли к вам на собеседование.
Сергей Иванович медленно перевёл взгляд на аппарат. Потом — на зелёный индикатор. Затем снова на меня.
Молчание растянулось секунд на пять. Может, на семь. А мне показалось, что прошла целая минута.
— Ты… — он резко поднялся. Стул отлетел назад и с глухим стуком врезался в подоконник.