За праздничным столом вдруг стало так тихо, что за закрытым окном можно было различить шорох листьев. Восемь пар глаз одновременно остановились на Алине. Она стояла не двигаясь, с прямой спиной, с горящими щеками и до боли сжимала руками спинку стула — пальцы побелели от напряжения. Слова, сорвавшиеся с её губ несколько секунд назад, будто всё ещё висели в комнате, острые и звонкие, как осколки разбитого бокала.
— Решили опозорить меня при всех? Тогда и я молчать не буду!
Валентина Сергеевна, её свекровь, сидела во главе стола с таким выражением лица, словно получила удар, которого никак не ожидала. За одно мгновение её растерянная бледность сменилась густым румянцем, почти багровым от смущения и злости. Рядом застыл Виктор Павлович, свёкор Алины. Он медленно, очень медленно перевёл взгляд с невестки на жену, будто только сейчас начал понимать, что происходит.
Никто не решался пошевелиться.
Алина сделала выдох — глубокий, тихий, почти неслышный. В этом выдохе будто собралась вся усталость, накопившаяся за последние два года.
Но началось всё, конечно, не в этот вечер. Не за этим столом, не под нарядной скатертью, не рядом с запечённым гусем, не среди гостей, пришедших с цветами и бутылками шампанского.
Впервые Алина пришла в дом Валентины Сергеевны ещё до свадьбы — тогда она была просто девушкой Дмитрия, без кольца на пальце, с лёгким волнением и с наивной уверенностью, что её обязательно примут. Свекровь встретила её улыбкой. Вроде бы приветливой. Но человек постарше и опытнее, пожалуй, уже тогда уловил бы в этой улыбке что-то оценивающее, холодное, почти приговор.
Алина же была влюблена, молода и очень хотела верить людям.
— Это ты сама пирог испекла? — спросила Валентина Сергеевна, осторожно приподнимая край фольги, которой был прикрыт принесённый гостинец. Она выдержала короткую паузу и добавила: — Видно, старалась. Душу вложила. Хотя у меня тесто обычно получается понежнее, воздушнее.
Алина тогда только улыбнулась. Дмитрий ободряюще сжал её ладонь. Пустяки, решила она. Ничего особенного.
Потом они поженились. И после свадьбы у Валентины Сергеевны словно появилось официальное право произносить вслух всё, что прежде пряталось за вежливой миной.
Замечания посыпались постоянно и по самым разным поводам. За ужином, когда Алина с Дмитрием приходили в гости, свекровь могла с сожалением заметить:
— Борщ у тебя какой-то бледный, доченька. Свёкла должна быть насыщенной, сочной.
На семейной прогулке она бросала взгляд на обувь невестки и качала головой:
— Алина, ну зачем такие каблуки? Ты же не на показ мод собралась. Ты теперь жена моего сына.
А случайно встретив её в магазине, Валентина Сергеевна непременно заглядывала в корзину:
— Опять полуфабрикаты? Дмитрий в детстве таким не питался.
Сначала Алина отвечала улыбкой и делала вид, что не обиделась. Потом улыбаться уже не получалось, но она всё равно сдерживалась. А спустя какое-то время начала искать причины, чтобы как можно реже появляться у свекрови без крайней необходимости.
С Дмитрием она пыталась говорить. Не скандалила, не нападала. Садилась рядом, брала его за руку и спокойно объясняла:
— Твоя мама опять высмеяла меня при всех.
— Ты же знаешь её характер, — отвечал он. — Не принимай близко к сердцу. Она со всеми такая.
— Нет, Дима. Так она ведёт себя только со мной.
— Алин, ну не накручивай. Она просто хочет как лучше.
Он говорил это без жестокости и даже без равнодушия. Просто в нём жила та особая слепота, которая появляется у людей, привыкших к чему-то с детства и переставших замечать очевидное. Для Дмитрия Валентина Сергеевна была прежде всего мамой: резковатой, прямой, иногда не слишком тактичной, но родной, привычной и поэтому будто бы нормальной.
Алина постепенно научилась держать лицо. Это давалось нелегко, отнимало силы, но она научилась.
Тот вечер, который потом стал переломным, начинался как самый обычный семейный праздник. Отмечали день рождения Виктора Павловича; возраст у него был такой, что гости за столом не раз шутили про красивую круглую дату. К семи начали съезжаться приглашённые: брат Дмитрия с женой, двоюродная сестра Валентины Сергеевны со своим мужем, давние семейные друзья — соседи Петровы, а также ещё одна пара, деловые знакомые Виктора Павловича, заметно моложе остальных; Алина видела их впервые.