Похоже, именно в эту минуту он окончательно понял: это уже давно не про безобидное «мама просто сказала».
Алина глубоко вдохнула, будто собирала в себе последние силы, и начала говорить.
Её голос звучал ровно. Даже чересчур ровно — от этого становилось только тревожнее.
— Валентина Сергеевна, я терплю уже два года. Слушаю ваши замечания — о пирогах, о моих платьях, о том, как я раскладываю приборы и как варю борщ. Я молчала, потому что вы мама моего мужа. Потому что считала нужным относиться к вам с уважением. Но сегодня вы зашли слишком далеко.
Она ненадолго остановилась. За столом никто не пошевелился, будто все разом забыли, как дышать.
— Детей у нас с Дмитрием пока нет, — продолжила Алина. — И это касается только нас двоих. Никого больше. Обсуждать такое при посторонних — не забота матери. Это попытка унизить.
Валентина Сергеевна уже раскрыла рот, собираясь возразить, но Алина не дала ей вставить ни слова.
— А пока вы молчите, — сказала она тише, и от этой тишины её голос стал ещё жёстче, — я тоже кое о чём напомню. Три недели назад я заезжала в торговый центр на Крещатике. Искала подарок для Дмитрия. И увидела там вас, Валентина Сергеевна. В ресторане на втором этаже. Вы сидели с молодым мужчиной. Разговаривали очень оживлённо. А потом он помогал вам нести пакеты из бутиков.
Повисла пауза.
Воздух за столом словно остыл на несколько градусов.
— Я за вами не следила, — добавила Алина. — Просто оказалась там случайно. Увидела — и тогда ничего не сказала, потому что решила: это не моя история и не моё право вмешиваться. Но если сегодня у нас принято выносить личное на общий стол, при всех гостях, — она медленно обвела взглядом присутствующих, — значит, пусть и это тоже прозвучит вслух.
Виктор Павлович медленно, почти механически повернулся к жене.
Валентина Сергеевна побледнела.
Это была не краска смущения, не обычная растерянность. Лицо её стало белым резко, мгновенно, будто из него разом ушла вся кровь.
Кто-то из гостей осторожно опустил вилку на тарелку. Брат Дмитрия вдруг с необычайным вниманием уставился в свой бокал, словно там было написано спасение. Соседка Петрова положила ладонь мужу на колено и так и оставила её там, не двигаясь.
— Алина, — произнёс Виктор Павлович.
Всего одно слово. Но в нём поместилось слишком многое.
— Виктор, это… это неправда, — быстро сказала Валентина Сергеевна. Голос её стал сухим, ломким, будто надтреснутым. — Это знакомый. Сын моей подруги. Я его знаю с детства.
— Разумеется, — спокойно ответила Алина.
Она уже сказала всё, что собиралась. Добивать никого ей не хотелось.
— Я лишь рассказала то, что видела своими глазами.
Она взяла сумку со спинки стула и посмотрела на Дмитрия.
— Поедем?
Дмитрий поднялся без единого слова. Лицо у него было растерянное, напряжённое, как у человека, который пытается собрать картину из разрозненных деталей и никак не понимает, какая из них должна лечь первой.
Они ушли раньше всех.
Минут через пятнадцать начали расходиться и остальные. Быстро, неловко, с короткими прощаниями и тем особенным чувством, которое остаётся у людей, случайно заглянувших туда, куда заглядывать не следовало.
Валентина Сергеевна и Виктор Павлович остались вдвоём за большим столом, где уже остывали блюда и пустели бокалы.
Что между ними происходило той ночью, Алина не знала. И, если честно, знать не стремилась.
Утром Дмитрий позвонил матери. Разговаривал долго, выйдя на балкон и плотно прикрыв за собой дверь. Алина в это время сидела на кухне, держала в руках чашку с остывающим чаем и смотрела в окно на низкое серое осеннее небо.
Когда Дмитрий вернулся, он сел рядом. Долго молчал, будто подбирал слова и всё равно не находил подходящих.
— Почему ты мне тогда не сказала? — наконец спросил он. — Про то, что увидела в торговом центре.
— Потому что решила, что это не моё дело.
— А сейчас?
— А сейчас она сама сделала это общим делом, когда начала при всех говорить о нас с тобой.
Дмитрий снова замолчал.
— Я не понимал, что ты настолько тяжело это переносишь, — сказал он спустя какое-то время. — Все эти мамины замечания.
— Дмитрий.
— Да.
— Ты не хотел понимать. Я говорила.
Он не стал спорить.
И именно это было честно. Возможно, даже важнее всего, что случилось накануне за тем столом.
Валентина Сергеевна позвонила через три дня. Трубку взяла сама Алина.
Разговор оказался недолгим.