Пять лет назад моя прежняя жизнь не треснула — её будто растёрли в пыль всего за четверть часа. День был самый обыкновенный, вторник. Я стояла у плиты и варила кашу Матвею, а Виктория сидела на ковре и складывала пазл. Андрей вернулся домой среди дня, около трёх, молча швырнул сумку на пол и, даже не подняв на меня взгляда, принялся вытаскивать из шкафа свои рубашки.
— Андрей, что произошло? Тебя выгнали с работы? — спросила я, торопливо вытирая ладони о фартук и ощущая, как сердце подступает к самому горлу.
— Нет, Екатерина. Я ушёл сам. И из этой жизни тоже ухожу, — наконец он посмотрел на меня, но взгляд был ледяной, словно передо мной стоял чужой человек. — Я встретил Диану. Это не просто чувство, это любовь вселенского масштаба. Рядом с тобой я существовал по инерции, а с ней — живу. Не звони мне и не пытайся искать. Ты справишься. Ты сильная.
Он вышел из квартиры, оставив на комоде две тысячи гривен и двухмесячную задолженность по ипотеке. Виктория тогда подошла ко мне, потянула за рукав и почти шёпотом спросила: «Мам, а папа нас поцеловать забыл?» Я не нашла ни одного слова. Просто стояла посреди комнаты и смотрела на пустые плечики в шкафу. А на кухне тем временем пригорала каша, и едкий запах гари расползался по квартире — запах того, как сгорела моя прежняя жизнь.
Первый год превратился в бесконечный кошмар. Днём я носилась по судам, пытаясь добиться хотя бы каких-то алиментов, ночью утыкалась лицом в подушку и плакала так тихо, чтобы дети не проснулись. Денег не хватало до боли. До сих пор помню, как в магазине стояла перед полками и решала, что важнее: взять Виктории яблоки или купить Матвею новые колготки, потому что старые уже протёрлись до дыр.
Андрей тем временем щедро делился красивой жизнью в соцсетях: Бали, белоснежные яхты, закаты над океаном. Под снимками красовались подписи вроде: «Наконец-то счастлив по-настоящему. Моя муза дала мне крылья!»
Жалеть себя я не имела права. Это была роскошь, на которую у меня не оставалось ни времени, ни сил. Я устроилась сразу на две работы. Утром сидела в офисе, вечером мыла чужие помещения, а по ночам брала переводы текстов. От бытовой химии кожа на руках стала грубой и потрескавшейся, глаза постоянно краснели от недосыпа. Но через два года я рассчиталась с долгами. Через три смогла покупать детям хорошую одежду, а не то, что «лишь бы налезло». Через пять лет мы въехали в собственную небольшую, но тёплую квартиру, где пахло уже не гарью, а корицей, чистотой и долгожданным спокойствием.
Ноябрь 2025 года выдался особенно промозглым. Ледяной дождь барабанил по стеклу, а мы с детьми доедали пиццу и отмечали победу Виктории на олимпиаде. Вдруг в дверь позвонили. Звонок был долгий, настойчивый, почти наглый.
На пороге стоял человек, которого не сразу можно было узнать. Старая куртка с оторванным капюшоном, лицо серого цвета, как мокрый асфальт, и потрёпанная сумка, лучшие времена которой явно остались где-то в прошлом веке.
— Екатерина… Привет, — прохрипел голос, когда-то клявшийся мне в вечном «мы». — Пустишь? Хоть согреться. Я всё понял.
Дальше коврика я его не пустила. Андрей выглядел жалко. От того самого мужчины с «космической любовью» осталась лишь бледная тень, пахнущая дешёвым табаком и перегаром.
— Диана… она меня предала, Катя, — он втянул носом воздух. — Как только мои вложения сгорели, она тут же нашла себе итальянца. Выставила меня с одним чемоданом. Полгода я мотался по знакомым, жил где придётся. И всё это время думал о вас. О детях. О твоём супе…
— О моём супе? — внутри у меня поднялась холодная, тяжёлая злость. — Андрей, когда Матвей лежал в больнице с пневмонией, ты прекрасно знал, что нам была нужна помощь.