— Ты меня слышишь? Сам, — уже твёрже повторила Оксана, когда Дмитрий за этот вечер в третий раз дёрнул дверцу холодильника и молча уставился на почти голую полку. — С этого дня твоя мама питается за твой счёт. И свою часть коммунальных тоже оплачиваешь ты.
Кухня казалась душной и слишком маленькой для троих. Чайник давно закипел, щёлкнул и замолчал, но никто так и не налил себе чай. За окном стояла густая позднеосенняя темень, а в стекле отражались жёлтый круг лампы над столом, Дмитрий в рабочей куртке с серыми разводами пыли на рукаве и Тамара Викторовна в тёплом халате, перетянутом поясом так туго, будто эта затянутость должна была подчеркнуть её слабость.
Свекровь сидела с таким выражением лица, словно её не ужином угощали, а выводили на допрос.
— Оксана, ты вообще слышишь, что говоришь? — сквозь зубы произнёс Дмитрий, даже не закрыв холодильник. — Моя мать, по-твоему, должна голодать?
Оксана промокнула ладони кухонным полотенцем и спокойно посмотрела на мужа. И это спокойствие, кажется, задело его куда сильнее, чем любой крик.
— Нет, голодать она не будет. Просто продукты для неё больше не будут оплачиваться из моих денег.
Тамара Викторовна тяжело, с нажимом вздохнула. Вздыхать она умела так, что в одном звуке сразу помещались и обида, и возраст, и больное сердце, и неблагодарные дети.
— Я ведь так и думала, — глухо сказала она. — Рано или поздно мне начнут каждый кусок хлеба припоминать.
Оксана перевела взгляд на свекровь.
Перед Тамарой Викторовной стояла тарелка с остатками запеканки, которую она пару часов назад назвала пересушенной. Рядом валялся половник: свекровь снова сама полезла в кастрюлю, выискивая кусок «помягче». А в холодильнике действительно почти ничего не осталось — немного масла, банка сметаны, контейнер с её гречкой и три яйца.
Дмитрий наконец хлопнул дверцей.
— Что ты устраиваешь драму из ничего? Еда в доме есть.
— Для тебя это ничего, — негромко ответила Оксана. — Потому что ты её не покупаешь, не тащишь домой, не готовишь и даже примерно не представляешь, сколько всё это теперь стоит.
После этих слов кухня будто застыла.
Даже Тамара Викторовна перестала шумно дышать. Только остывающий чайник тихо щёлкнул, а в прихожей чуть качнулась дверца шкафа, которую Дмитрий постоянно оставлял приоткрытой.
Именно с этого вечера, с этой тесной кухни, всё и сорвалось наружу. Хотя первая трещина появилась гораздо раньше — два месяца назад, когда Тамара Викторовна переехала к ним «ненадолго», на время ремонта.
Тогда Оксана не стала возражать.
Они с Дмитрием снимали двухкомнатную квартиру в старом доме неподалёку от завода и стоматологии, где работала Оксана. Большая комната была проходной: неудобный диван, громоздкая стенка ещё из нулевых, вечная нехватка места. Маленькую они сделали спальней — туда помещались только кровать, комод и узкий стеллаж, где Оксана держала бельё и папки с документами. Кухня же была совсем крохотной: вдвоём в ней уже приходилось разворачиваться боком, а втроём она превращалась почти в испытание.
В тот вечер Дмитрий вошёл домой с виноватым видом и начал издалека:
— Оксан, маме надо бы у нас пожить месяц-полтора. У неё ремонт в квартире.
Оксана тогда спросила только:
— Что-то случилось?
— Да нет, ничего серьёзного. Пыль, мастера, шум. Ей одной там тяжело со всем этим справляться.
Первая мысль Оксаны была вовсе не о здоровье свекрови. Она сразу представила, насколько тесно станет в их и без того набитой коробке. И тут же устыдилась этой мысли. Вслух она сказала другое:
— Хорошо. Как-нибудь переживём.
Она сама перестирала постель, убрала из большой комнаты коробки с зимними сапогами, сложила стопками журналы, перевесила шторы, чтобы не тянуло от окна, и даже купила Тамаре Викторовне мягкий плед — та всегда жаловалась, что от стекла идёт холод.
В день переезда свекровь явилась с двумя чемоданами, несколькими пакетами, цветастой подушкой и таким видом, будто приехала не временно к сыну, а инспектировать условия в санатории.
— Ой, у вас, конечно, тесновато, — протянула она прямо в прихожей. — Но ничего, на первое время подойдёт.
Оксана промолчала.
«На первое время».
Потом эта фраза ещё не раз будет всплывать у неё в голове.
Первые несколько дней Тамара Викторовна держалась почти осторожно. Сидела у телевизора, тихо перебирала свои таблетки, уточняла, где лежат полотенца и можно ли приоткрыть форточку. Оксана тогда ещё надеялась, что всё действительно можно вытерпеть. Ну да, стало теснее. Ну появилась лишняя кастрюля на плите. Ну вечером телевизор звучит громче обычного.
Но постепенно всё начало расползаться.
Сначала свекровь объявила, что по утрам ей нужен не просто чай, а творог с бананом и мёдом, потому что «давление не любит пустой желудок». Затем выяснилось, что вчерашний суп ей не подходит — после него тяжесть. Потом колбасу по акции она предложила Оксане есть самой, а себе попросила «что-нибудь помягче и понежнее». Следом оказалось, что в её возрасте полезна рыба, а котлеты у Оксаны получаются слишком плотные.
Лучшие продукты исчезали первыми — и почти всегда благодаря Тамаре Викторовне.
Красная рыба, которую Оксана позволяла себе раз в месяц маленьким кусочком, заканчивалась за два завтрака. Йогурты уходили по две баночки в день. Яблоки, хурма, сыр, ветчина, печенье к чаю — всё пропадало с такой скоростью, будто в доме открылась бездонная яма.
А потом свекровь усаживалась за стол, складывала руки на животе и заводила привычную песню:
— Оксаночка, ты только не обижайся, но борщ у тебя какой-то пустой. Ненаваристый.
— Ой, опять макароны? У меня от них живот раздувает.
— Я бы куриного филе поела. Только не сухого. Ты ведь умеешь готовить нормально, когда постараешься.
Дмитрий всего этого почти не замечал.
Он уходил на смену ещё затемно, возвращался вымотанный, пахнущий металлом и строительной пылью, наспех ужинал, мылся и падал на диван. В магазин он не ходил. Списки покупок не составлял. В холодильник заглядывал только затем, чтобы вытащить кусок колбасы или бутылку воды. Цены существовали для него где-то отдельно от их квартиры — примерно как прогноз погоды или новости о подорожании бензина.
Когда Оксана пару раз пыталась поговорить с ним о расходах, он лишь раздражённо отмахивался.
— Да что ты считаешь эти мелочи? Мама же не в ресторане питается.
Мелочи.
После этих «мелочей» к двадцатому числу банковское приложение Оксаны показывало почти пустой остаток на счёте.