Оксана начала экономить уже не на чём-то лишнем, а на себе. Убирала из рациона нормальные обеды, отказывалась от мелочей, которые раньше покупала не задумываясь, снова откладывала кроссовки на зиму, хотя у старой пары подошва уже пошла трещинами.
Но хуже всего были даже не деньги.
Самым тяжёлым оказалось другое — чувство, что её собственную квартиру у неё забрали без крика, без открытой ссоры, просто постепенно, по привычке. Тамара Викторовна располагалась в большой комнате так, словно жила там всю жизнь. Разговаривала по телефону на весь дом. На кухне переставляла баночки так, как считала удобным. Могла открыть холодильник, заглянуть внутрь и с порога заявить:
— Оксана, у нас снова ничего нет.
«У нас».
Будто это Оксана целыми днями сидела на всём готовом и при этом ещё плохо выполняла обязанности по снабжению семьи.
Как-то вечером она зашла в супермаркет возле дома и остановилась у молочного отдела. В руках держала две упаковки творога. Один — самый обычный, подешевле. Второй — мягкий, нежный, «для мамы Дмитрия, ей же тяжело жевать». В корзине уже лежали курица, десяток яиц, рис, хлеб, масло, пара йогуртов, хурма и упаковка слабосолёной форели. Тамара Викторовна утром аккуратно напомнила, что «в её возрасте сосудам нужна поддержка».
Оксана мысленно складывала цены и чувствовала, как внутри поднимается знакомое глухое раздражение. Даже не из-за самих цен. А от того, что она снова стоит посреди магазина и решает, на чём урезать себя, лишь бы дома никто не вздыхал, не смотрел укоризненно и не изображал голодного, обиженного человека.
— Возьми ей ещё авокадо, — раздалось рядом сухое замечание.
Оксана вздрогнула и обернулась.
Рядом стояла Екатерина, её коллега. В её корзине были батон, курица, мандарины и пачка гречки. Волосы собраны в хвост, лицо уставшее после смены, зато взгляд — прямой, злой и очень ясный. Так смотрит человек, который сразу понял, что перед ним происходит.
— Екатерина? Ты откуда здесь? — растерянно спросила Оксана.
— В соседнем доме живу. А ты, я смотрю, половину пансионата обеспечиваешь?
Оксана криво усмехнулась.
— Почти угадала.
Они отошли к небольшому кофейному уголку, где пахло булочками и горячим тестом. Оксана рассказала всё коротко, без попыток приукрасить. Про ремонт. Про мать Дмитрия. Про бесконечные просьбы и претензии. Про холодильник, который пустел с пугающей скоростью. Про мужа, уверенного, что дома еда появляется сама собой.
Екатерина слушала молча. Потом взяла у неё корзину, посмотрела внутрь и подняла брови.
— Форель-то ей для чего?
— Для сосудов, — автоматически ответила Оксана и тут же сама услышала, насколько нелепо это звучит.
Екатерина тихо фыркнула.
— Не спорь с ними. Просто перестань оплачивать её питание из своего кошелька.
Оксана не сразу уловила смысл.
— То есть как?
— Самым прямым образом. Хватит объяснять Дмитрию словами. Он слов не слышит. Он видит полную тарелку, полный холодильник и делает вывод, что всё нормально. Покупай свою еду, оплачивай свою часть расходов, а его мать пусть содержит он. Тогда, может, у него зрение появится.
Оксана смотрела на неё и почти физически ощущала, как внутри всё сжимается от сопротивления.
Так нельзя.
Это же мать мужа.
Пожилая женщина.
Как она будет есть при ней и не предложит?
Разве это не жестоко?
Мысли пронеслись одна за другой так быстро, будто давно сидели где-то внутри и только ждали повода.
Екатерина, похоже, всё прочитала по её лицу.
— Оксан, ты не выгоняешь её на улицу и не оставляешь без помощи. Ты просто перестаёшь быть бесплатной столовой. Это разные вещи.
Домой Оксана шла с пакетами в руках и думала только об этих словах.
И ещё о том, как мало места в её собственной жизни и браке осталось для неё самой.
Окончательно всё прояснилось через три дня.
Тамара Викторовна сидела в большой комнате и разговаривала по телефону своим обычным тягучим, приторно-добрым голосом, время от времени посмеиваясь. Оксана в этот момент складывала бельё в спальне. Дверь была не закрыта до конца.
— Да какой ремонт, Лариса, — протянула свекровь. — Всё там ещё в октябре закончили. Я что, совсем глупая, обратно в эту пыльную дыру возвращаться? Здесь мне удобно. Всё рядом, Оксана готовит, Димочка после смены тихий, холодильник забит. Поживу ещё. Ничего, привыкнут.
Оксана замерла с полотенцем в руках.
Голос Ларисы Сергеевны в трубке звучал глухо и далеко, но фраза «ну ты и хитрая» долетела вполне отчётливо.
Тамара Викторовна довольно хихикнула.
— А как иначе? Сын у меня мягкий. А невестка побурчит-побурчит и успокоится. Куда она денется?
И вот в этот момент внутри у Оксаны что-то оборвалось. Хотя внешне ничего ещё не произошло.
Потому что одно дело — терпеть из сочувствия.
И совсем другое — услышать своими ушами, что тобой пользуются спокойно, расчётливо и без малейшего стыда.
Оксана не вылетела из спальни. Не хлопнула дверью. Не стала устраивать разборку, размахивая телефоном. Она только медленно сложила полотенце, убрала его в комод, а вечером открыла банковское приложение.
С этого дня Дмитрию она перевела только половину своей доли за аренду и свою часть коммунальных платежей. Продукты купила отдельно: крупу, яйца, овощи, курицу себе на суп, творог, кефир и яблоки. Всё разложила отдельно — часть на отдельную полку в холодильнике, остальное в отдельный кухонный шкафчик.
Дмитрий заметил не сразу. А когда заметил, сначала даже не понял.
— А для мамы где?
— Там же, где и твои деньги, — ровно ответила Оксана. — Ты взрослый человек. Корми свою маму сам.
Он посмотрел на неё так, словно она предложила выставить Тамару Викторовну за дверь прямо в тапочках.
— Ты это сейчас серьёзно?
— Совершенно.
Тамара Викторовна, разумеется, подняла шум.
Сначала осторожный, почти ласковый:
— Оксаночка, а мне йогурт не купили?
Потом жалобный:
— Димочка, я с утра на одном чае. У меня же желудок.
Потом уже обиженный, с дрожью в голосе и на повышенных тонах:
— В мои годы так обращаться с человеком… Я бы со своей свекровью никогда себе такого не позволила.
Оксана не вступала в споры.
И именно это оказалось новым. Она не оправдывалась, не объясняла по кругу, не пыталась никого убедить. Утром варила себе кашу. На работу брала контейнер с обедом. Вечером готовила суп или салат только для себя. Общие полки в холодильнике опустели стремительно, и уже через два дня Дмитрий впервые за долгое время по-настоящему растерялся, стоя перед открытой дверцей.
— А колбаса где?
— Не покупала.
— А котлеты?
— Не готовила.
— А мама чем должна ужинать?
Оксана подняла на него спокойный взгляд.
— Вот именно этот вопрос меня интересовал последние месяцы. Теперь, похоже, он начал интересовать и тебя.
В первые сутки Дмитрий ещё пытался делать вид, что всё под контролем.