День, когда меня должны были выписать из роддома, я представляла себе как один из самых светлых в жизни.
За окнами стоял прохладный ноябрь: воздух был влажным и свежим, в небе лениво кружились первые хлопья мокрого снега, а у меня на руках спал крошечный свёрток, тихонько посапывающий во сне.
Моему сыну Матвею было всего пять дней.
После двух изматывающих недель на сохранении и родов, которые дались мне куда тяжелее, чем я ожидала, хотелось только одного — наконец-то переступить порог своей квартиры, лечь в свою кровать и выдохнуть.
Но едва мы вышли на крыльцо роддома, меня ждал сюрприз.
Прямо у входа стояла наша семейная машина — блестящий кроссовер, украшенный яркими лентами. Рядом с ним сиял Дмитрий. Он выглядел так, будто готовился к этому моменту неделю: нарядный, взволнованный, счастливый.
В одной руке у него был огромный букет из пятнадцати алых роз, а под мышкой он прижимал большого мягкого медведя с аккуратным бантом на шее.
— С праздником, любимая! Спасибо тебе за сына! — громко, почти торжественно произнёс Дмитрий так, что его услышал, наверное, весь двор роддома.
Он протянул мне цветы, осторожно поправил плюшевого мишку и поцеловал меня в губы. Медсёстры, которые помогали вынести пакеты и вещи, переглядывались, улыбались и шептались между собой, явно умиляясь моему «идеальному» мужу.
А я и правда чуть не расплакалась.
В тот момент мне казалось, что все прежние обиды, недомолвки и мелкие ссоры остались где-то далеко позади. Что теперь у нас начнётся совсем другая жизнь — настоящая семья, крепкая, тёплая, счастливая.
Дмитрий аккуратно взял у меня автолюльку с Матвеем, бережно поставил её в салон, уложил мишку на заднее сиденье и помог мне устроиться в машине. Внутри пахло его любимым парфюмом, из колонок негромко лилась спокойная музыка.
Но как только мы выехали с территории роддома, настроение в машине будто резко просело.
Дмитрий вдруг замолчал.
Он обеими руками вцепился в руль, смотрел только на дорогу и больше не оборачивался ко мне с теми ласковыми взглядами, которыми осыпал меня у входа. Я попыталась заговорить, рассказывала про врачей, про палату, про то, как Матвей впервые смешно шевельнул губами, будто улыбнулся.
Муж отвечал коротко, сухо, словно его мысли были совсем не со мной.
— Дим, что с тобой? Ты такой мрачный. На работе вымотался? — тихо спросила я и погладила его по плечу.
— Да нет, Мария… Нормально всё с работой, — глухо ответил он, даже головы не повернув. — Просто думаю много. Всё-таки новый этап. Ответственность.
Я решила, что это обычное волнение молодого отца. Не стала давить, расспрашивать и портить день.
Через какое-то время мы заехали во двор нашего дома. Я подняла глаза к окнам нашей квартиры на третьем этаже — и тут же насторожилась.
На кухне горел яркий свет. А на подоконнике стояли чужие массивные глиняные горшки с растениями, которых у меня никогда не было. Я такие цветы терпеть не могла: от них шёл резкий, тяжёлый запах, от которого у меня сразу начинала болеть голова.
— Дим… А кто у нас дома? — нахмурилась я, когда мы вышли из машины. — Твоя мама приехала на выписку? Ты же говорил, что она соберётся только через месяц, ближе к Новому году.
Дмитрий засуетился у багажника, делая вид, что очень занят сумками.
— Ну… понимаешь, Мария, мама решила приехать раньше. Помочь тебе с Матвеем. Подсказать, пока ты привыкнешь. Суп сварить, по дому что-то сделать, — пробормотал он, не глядя мне в глаза.
Мы поднялись на свой этаж. Я машинально потянулась к сумочке за ключами, но Дмитрий сразу перехватил мою руку.
— Не надо, Мария, я открою. Там… замки другие.
— Какие ещё другие? — я замерла перед дверью, держа в руках букет и плюшевого медведя. — Зачем ты менял замки, пока я была в роддоме? Старые прекрасно работали!
Я не успела услышать внятного ответа.
Дверь распахнулась сама, будто нас всё это время поджидали у глазка.
На пороге стояла моя свекровь, Галина Петровна.
И первое, что бросилось мне в глаза, — на ней был мой любимый пушистый махровый халат. Тот самый, который лучшая подруга подарила мне на прошлый день рождения.
Из квартиры тянуло тяжёлой смесью дешёвого освежителя воздуха, жареного лука и каких-то старых аптечных капель. У обувницы громоздились три огромные клетчатые дорожные сумки, туго перемотанные скотчем.
— Ой, всё-таки приехали! — всплеснула руками свекровь, даже не сделав шага назад, чтобы пропустить меня с ребёнком. — Ну, давайте уже внука показывайте! Чего на пороге застыли, холод в квартиру запускаете?
Я вошла в прихожую и медленно огляделась.
Моё большое зеркало в полный рост оказалось завалено коробками с чужой обувью. На вешалке не было ни единого свободного крючка для моей зимней куртки: всё пространство занимали тяжёлые пальто Галины Петровны.