— Добрый день, Галина Петровна, — выговорила я без всякой радости и опустила цветы на тумбочку.
Свекровь сразу приняла вид хозяйки: сжала губы, прислонилась плечом к дверному косяку и с каким-то особым значением подмигнула Дмитрию.
— Теперь у нас тут будут другие правила, — заявила она так, будто речь шла о её собственной квартире. — Надо, чтобы всё было по-людски, по-семейному.
— Какие ещё правила? — внутри у меня неприятно похолодело.
Я аккуратно прошла в гостиную, поставила люльку с Матвеем на диван и обернулась к ней.
— Это моё жильё. Моё личное. Родители купили эту квартиру и оформили на меня ещё до нашей свадьбы. При чём здесь ваши порядки?
Дмитрий в этот момент сделал шаг ко мне, неловко прокашлялся и, не глядя прямо в глаза, произнёс:
— Мария, только не начинай, ребёнка разбудишь. Понимаешь… мама теперь будет жить с нами. Постоянно.
Я несколько секунд просто смотрела на него, не понимая, не ослышалась ли.
— Что значит — постоянно?
— Свою квартиру в области она переписала на моего младшего брата Кирилла, — быстро заговорил Дмитрий, будто заранее выучил оправдание. — Им там с женой и двумя детьми совсем тесно было, они по съёмным углам мотались. А мама переехала сюда. В большую комнату.
Перед глазами у меня на миг всё поплыло.
— В большую комнату? Дмитрий, ты вообще понимаешь, что говоришь? У нас всего две комнаты! Мы три месяца обустраивали эту комнату под детскую. Сами выбирали безопасные обои, покупали кроватку, комод для пелёнок, шкафчики для вещей Матвея. Где, по-твоему, теперь должен спать твой сын?
— Ой, тоже мне трагедия вселенского масштаба, — донёсся из кухни голос Галины Петровны. Она уже успела открыть мои шкафы и гремела кастрюлями так, будто жила здесь всю жизнь. — Младенцу первое время ничего не требуется, кроме материнской груди. Поставите люльку у себя в спальне, подвинетесь немного, не рассыплетесь. А мне простор необходим. У меня давление, суставы крутит, мне воздух нужен и нормальный телевизор. И вообще, Мария, чего ты разоралась? У твоих родителей за городом дача большая есть, зимняя, с печкой. Вот туда и езжайте со своими вещами, если вам тут тесно. А мой сын здесь официально зарегистрирован. Он муж, значит, имеет полное право привезти к себе родную мать.
— Что? — от такой наглости у меня перехватило дыхание. — Дача моих родителей? Вы сейчас серьёзно предлагаете мне уехать туда с пятидневным ребёнком? Дмитрий, ты будешь стоять и слушать, как твоя мать это говорит? Она без моего согласия явилась в чужую квартиру, поменяла замки и теперь выгоняет меня из моего же дома?
Лицо Дмитрия резко потемнело, на щеках выступили красные пятна.
— Мария, прекрати. Хватит устраивать сцены, — отрезал он уже совсем другим тоном. — Мама права. Я здесь зарегистрирован, я твой законный муж. По закону мы семья, значит, это наше общее жильё. Да, квартиру тебе подарили родители, но приводил её в порядок кто? Я. Обои клеил я, плинтусы прибивал я, сантехнику ремонтировал тоже я. Поэтому я имею право решать, кто здесь будет жить. Мама поступила благородно: помогла Кириллу, отдала его семье квартиру. Теперь мы обязаны помочь ей. А будешь скандалить — я вообще заберу Матвея и уеду с мамой, а ты оставайся одна. Ты сейчас в декрете, без денег, зависишь от меня полностью. Так что лучше успокойся и не дергайся.
Они стояли рядом в коридоре прямо напротив меня.
Дмитрий прятал взгляд, но изо всех сил изображал строгого хозяина положения. А Галина Петровна самодовольно улыбалась, словно уже выиграла эту битву и была уверена, что ей за всё ничего не будет.
Они явно продумали всё заранее. Я только выписалась из роддома: слабая, уставшая, с младенцем на руках, без возможности сразу выйти на работу. Они рассчитывали, что букет роз и плюшевый медведь у роддома притупят мою настороженность, а потом я молча уступлю, забьюсь в маленькую спальню и приму их условия.
Я посмотрела на Матвея. Он тихонько зашевелился в люльке, сморщил носик и снова притих.
И в этот момент внутри меня будто лопнула плотина.
Обида и страх исчезли мгновенно. На их месте осталась только холодная, ясная злость.
— Хорошо, — сказала я очень тихо, заставляя себя дышать ровно. — Пусть будет так, как вы хотите. Я устала после дороги. Пойду в спальню, мне надо покормить Матвея.
Галина Петровна довольно фыркнула и победно глянула на сына.
— Вот и умница. Давно бы так. Иди, девочка, корми, а я пока Дмитрию нормальный ужин разогрею.
Следующие три дня я играла роль идеальной невестки, сломленной и покорной до последней нитки. Я не спорила, не повышала голос, не хлопала дверями. Я терпела даже то, что Галина Петровна перетащила детскую кроватку Матвея из подготовленной для него комнаты.