Галина Петровна буквально побагровела. Злость перекосила ей лицо, и она, забыв про всякое приличие, принялась лупить по двери то кулаками, то носком сапога.
— Открывай сейчас же, неблагодарная тварь! — завизжала она так, что наверняка слышал весь подъезд. — Мария! Ты меня слышишь?! Дмитрий! Сынок, твоя жена тебя из собственной квартиры выгнала! Средь бела дня грабят! Полицию сюда!
Я без суеты подошла к видеодомофону и нажала кнопку громкой связи.
— Галина Петровна, прекратите кричать и бить по двери, — сказала я ровно. — Вы мне сейчас Матвея разбудите.
За дверью на секунду стало тише.
— Ваши сумки собраны аккуратно, ничего не выброшено и не испорчено, — продолжила я. — Но в моей квартире больше никто посторонний жить не будет. Замки заменены законно.
— Да кто ты такая, чтобы со мной так разговаривать?! — снова взорвалась она. — Декретная хамка! Это жильё моего сына! Он здесь хозяин! Вот Дмитрий приедет — он быстро объяснит тебе, где твоё место!
— Дмитрию вход сюда тоже закрыт, — отрезала я. — Квартира принадлежит только мне. Документы о прекращении его регистрации по этому адресу уже подготовлены и переданы юристу для суда.
Я сделала небольшую паузу и добавила:
— Так что забирайте свои баулы, ждите любимого сына и отправляйтесь вместе на дачу к моим родителям. Вы ведь сами уверяли, что там чудесно: печь, тепло, свежий воздух. Вот и езжайте. Счастливого пути.
После этих слов Галина Петровна завыла так, будто в подъезде включили аварийную сирену. Она выхватила телефон, дрожащими пальцами начала набирать Дмитрия и, не дожидаясь ответа, уже сыпала в трубку проклятиями и жалобами.
Дмитрий появился примерно через сорок минут. Во двор он влетел на нашей машине так резко, что тормоза противно взвизгнули. На этаж поднялся почти бегом: растрёпанный, с распахнутым пальто, весь красный от злости и спешки.
Галина Петровна к тому моменту сидела прямо на своих сумках. Глаза у неё были заплаканные, но аппетит, как ни странно, не пропал: она жевала солёный огурец из пакета и шептала, что это «от давления».
Дмитрий, не сказав ни слова, бросился к двери и дёрнул ручку так, словно собирался вырвать её с корнем. Но охранник тут же шагнул вперёд и спокойно заслонил проход.
— Ты вообще кто такой? — рявкнул Дмитрий, выпучив глаза и пытаясь оттолкнуть его плечом. — А ну отошёл от моей двери! Мария! Немедленно открывай! Ты понимаешь, что творишь?! Я твой законный муж! Сейчас полицию вызову!
Я снова включила связь. Рядом со мной стояла Ольга и молча снимала происходящее на телефон — каждую фразу, каждый выпад, каждую попытку ворваться внутрь. Для суда такая запись лишней точно не была бы.
— Вызывай, Дмитрий, — произнесла я почти ласково. — Мы как раз ждём. Полиция приедет, посмотрит мои оригиналы документов на квартиру, проверит договор с охранной фирмой и попросит вас покинуть подъезд.
Он зло ударил ладонью по двери.
— Мария, ты не имеешь права! Мы женаты! Всё имущество общее! — голос у него сорвался на визг. — Я здесь ремонт делал! Обои покупал за свои деньги!
— За обои я перечислю тебе две тысячи гривен в день развода, — усмехнулась я. — А вот за то, что ты вместе со своей матерью пытался отобрать у меня жильё и выставить меня на улицу с пятидневным Матвеем, отвечать будешь уже в суде.
Я говорила спокойно, но внутри у меня наконец-то расправлялась какая-то давно сжатая пружина.
— Иск на развод и алименты уже подан. И твоя новая повышенная зарплата теперь будет делиться иначе: часть пойдёт на содержание сына, часть — на моё содержание, пока Матвею не исполнится три года. Поэтому на отдельную квартиру для мамы у тебя, боюсь, уже не останется. Придётся и правда ехать к Кириллу.
Лицо Дмитрия вытянулось. Он явно не ожидал, что я всё просчитала заранее.
И тут Галина Петровна вдруг изменилась в один миг. Исчез визг, пропали проклятия. Она прижала руки к груди и заговорила жалобным, почти плачущим голосом:
— Мария, доченька, ну прости ты его, дурака! Ну вспылили, ну наговорили лишнего… С кем не бывает? Давай по-хорошему, открой дверь. Холодно же на площадке сидеть. Куда мы с этими сумками пойдём?
— Туда же, откуда приехали, Галина Петровна, — ответила я. — Разговор окончен.
И отключила домофон.
Через глазок я ещё какое-то время наблюдала, как Дмитрий мечется по площадке. Сначала он со злости пнул стену. Потом попытался что-то шептать охраннику и, кажется, даже сунуть ему деньги. Охранник не сдвинулся с места и смотрел на него так спокойно, будто перед ним капризный ребёнок.
Минут через десять их запал иссяк. Под осуждающими взглядами соседей, которые уже выглядывали из приоткрытых дверей, Дмитрий и Галина Петровна начали молча стаскивать свои вещи обратно к лифту.
Он, тяжело сопя, волок чемоданы и пакеты. Она катила за собой дребезжащую тележку, то и дело всхлипывая и бормоча что-то себе под нос.
Когда лифт наконец увёз их вниз, я ещё несколько секунд стояла у двери, прислушиваясь к тишине. Потом медленно выдохнула и отошла.
В квартире стало непривычно просторно. Воздух будто очистился. Детская снова принадлежала моему сыну, а не чужим чемоданам, кастрюлям и бесконечным претензиям.
Я вошла в светлую комнату. В кроватке тихонько шевелился Матвей — сонный, тёплый, такой маленький и беззащитный. Я взяла его на руки, прижала к себе и уткнулась лицом в его мягкие волосы.
Теперь это был наш дом. Только наш.
И больше никто не посмеет решать за нас, где нам жить, кому уступать место и сколько боли мы обязаны терпеть ради чужой наглости.