Ей было горько и неловко, но прятаться она не собиралась. Стыда Мария за собой не чувствовала.
— Игорь, — негромко произнесла Светлана Викторовна, когда сын наконец замолчал. — Ты действительно сказал своей жене, что она питается за твой счёт?
— Мам, ну я не это имел в виду…
— А что именно?
Игорь открыл рот, но так и не нашёлся с ответом. Алина, его сестра, опустила взгляд в тарелку: она уже поняла, в какую сторону повернул разговор. Светлана Викторовна сняла очки, медленно протёрла стёкла салфеткой и снова надела. Она не относилась к людям, которые легко признают чужую правоту, особенно если эта правота была неудобной. Но и глупой женщиной она не была.
— Эта «жена», как ты говоришь, двенадцать лет по выходным кормила всю нашу семью, — сказала она уже твёрже. — Она выбирала мне подарки, покупала детям Алины всё, что вы просили, стояла у плиты перед каждым твоим днём рождения и каждым семейным сбором. Ты хоть однажды сел и посчитал, во что ей всё это обходилось?
Мария молча поднялась и вышла в комнату. Через минуту она вернулась с папкой. Показывать эти бумаги при посторонних она не планировала. Но раз Игорь сам решил устроить публичное обсуждение новых правил, значит, свидетели у этих правил тоже будут.
На распечатках были аккуратно сведены траты за последний год: продукты для субботних застолий, бытовая химия, подарки родственникам Игоря, лекарства для Светланы Викторовны во время её приездов, такси, детские праздники Алины, мелкие переводы мужу на автомобильные нужды. Цифры не выглядели громкими обвинениями. Они просто стояли в столбик, строка за строкой, и от этого становились ещё весомее.
Светлана Викторовна читала долго. Андрей Михайлович наклонился к ней, пробежал глазами несколько пунктов и тяжело опустился на стул. Алина попыталась возразить, что в нормальной семье подарки детям не считают. Мария спокойно ответила, что в нормальной семье за подарки благодарят, а не присылают за неделю до праздника список пожеланий. После этих слов Алина больше ничего не сказала.
— Сто восемьдесят семь тысяч за год только на вашу родню, — произнесла Мария ровным голосом. — И это без учёта моего времени. Без уборки. Без готовки. Без тех вечеров, когда я отменяла свои дела, потому что в субботу снова кому-то нужно было накрыть стол.
Игорь заметно побледнел. Он не смотрел ни на жену, ни на мать. Его праздник рухнул не из-за скромной еды на столе. Он рухнул потому, что за этим столом впервые вслух назвали вещи своими именами.
Гости задержались меньше чем на час. Ели почти молча, разговаривали осторожно, дети ковыряли торт ложками и тоже притихли. Перед уходом Светлана Викторовна подошла к Марии и тихо сказала:
— Прости.
Сказала неловко, почти шёпотом, но Мария услышала.
Когда за гостями закрылась дверь, Игорь остался убирать кухню один. Сначала он двигался резко, сердито звякал тарелками, громко открывал ящики. Потом звуки стали тише. Мария сидела в комнате с книгой в руках, но почти не понимала, что читает. Она слышала, как он ищет губку, включает воду, вытирает стол, открывает шкафчики, ставит посуду на место. За все годы брака это был первый его день рождения, после которого она не отмывала кухню до позднего вечера.
Уже ночью Игорь вошёл в комнату. На лице у него не было показного раскаяния. Он выглядел так, будто из-под него убрали привычную опору, на которой он стоял много лет и даже не замечал её.
— Я правда не понимал, — сказал он глухо. — Не понимал, сколько всего на тебе.
— Потому что тебе было удобно этого не понимать, — ответила Мария.
Он кивнул. И впервые не стал спорить.
На следующий день Игорь сам пошёл в магазин, купил продукты и попытался приготовить ужин. Картошка у него пригорела, курица получилась сухой, салат он нарезал такими крупными кусками, что помидоры соскальзывали с вилки. Но сковороду он вымыл сам. Мусор вынес сам. И сам спросил, где стоит средство для пола.
Мария не стала восторгаться и не бросилась благодарно обнимать его за каждое движение. Она просто сказала «спасибо» и стала наблюдать, продержится ли это дольше двух вечеров.
Продержалось месяц. Игорь начал вставать раньше, варил кофе, ходил в магазин со списком, оплачивал коммунальные платежи со своей карты. Матери он звонил сам и объяснял, что в ближайшее время гости возможны только после общего согласия. Несколько раз он всё-таки срывался на раздражение: когда не находил чистую рубашку или видел в раковине кружку, которую никто не вымыл за него. Но теперь он останавливался сам.
Однажды Мария услышала из кухни его тихое, почти сердитое:
— Сам оставил — сам и мой.
Она стояла в коридоре и впервые за долгое время не почувствовала ни злорадства, ни жалости. Только усталое спокойствие.
К концу месяца Игорь предложил начать заново. Не вернуть всё как было, а выстроить другой порядок. Он говорил долго, сбивался, подбирал слова. Признавал, что воспринимал её труд как фон, что считал свой вклад важнее только потому, что он выражался одной крупной суммой, а её — сотнями мелких дел, которые никто не замечал, пока они выполнялись сами собой.
Мария слушала внимательно. Она верила, что ему стыдно. Верила даже, что он действительно способен измениться, если перестанет лениться думать. Но доверие не возвращалось сразу.