Для Марии чувство праздника с детства было неразрывно связано с ароматом ванили, сладкого крема и домашней выпечки. В предновогоднее утро она обычно просыпалась не от будильника и не от шума на кухне, а от тёплого ванильного запаха, который расползался по всей квартире. Мама с самого утра принималась за торт: ему нужно было постоять до вечера, как следует пропитаться, стать мягким и нежным. А в сочельник дом с первых часов наполнялся другим ароматом — румяных пирогов.
Именно поэтому, проходя мимо любой пекарни, Мария невольно замедляла шаг. Стоило ей уловить запах свежего теста, как внутри будто зажигался маленький огонёк: настроение становилось легче, а в душе появлялось то самое ожидание чуда, знакомое с детства.
Перед Новым годом отец всегда приносил домой настоящую ёлку — высокую, почти под самый потолок. Он украшал её не только игрушками, но и конфетами, привязанными на ниточки. Отец говорил, что так делала его мама, когда он был маленьким. Тогда он обожал раздвигать мишуру, заглядывать под блестящий дождик и находить среди веток спрятанные сладости. Почему-то конфеты, сорванные прямо с ёлки, казались ему куда вкуснее тех, что спокойно лежали в вазочке на столе.
Мама же подходила к украшению иначе. Она подбирала шары по цветам, развешивала их так, чтобы всё смотрелось гармонично, словно праздничная витрина. Конфеты в её продуманную картину никак не вписывались, и она недовольно ворчала. Тогда отец, чтобы лишний раз не раздражать её, прятал сладости за крупными шарами и густыми ветками.
Маленькая Мария тоже быстро полюбила эту игру. Она высматривала яркие фантики, тянулась к ним, дёргала за ниточки, и ёлка при этом начинала подозрительно наклоняться.
— Вот сейчас она её точно завалит, — устало вздыхала мама. — На столе лежат такие же конфеты, в вазочке.
Но отец лишь придерживал ёлку одной рукой, другой помогал дочери снять добычу и улыбался.
— С ёлки они всегда вкуснее, — говорил он и заговорщицки подмигивал Марии.
Мама сердилась, отец пытался её развеселить, а Мария разворачивала шуршащий фантик и ела конфету. И правда — вкус у неё был особенный, почти волшебный.
Не успевали доесть салаты, холодец и остатки новогоднего торта, как приходило Рождество. Мама снова хлопотала на кухне, пекла пироги, доставала красивую посуду и накрывала стол, только уже не такой пышный, как в новогоднюю ночь.
Но перед тем Рождеством квартира пахла вовсе не пирогами. В воздухе стоял резкий, неприятный запах гари. Мария спросонья решила, что начался пожар, вскочила с кровати и босиком побежала на кухню. Там мама стояла у раковины, тихо всхлипывала и отскребала от формы почерневшие остатки пирога. Отец сидел за столом, опустив взгляд, и выглядел так, будто был в чём-то виноват. Мария сразу почувствовала: случилось что-то плохое.
— Ма-а-ам… — осторожно позвала она.
— Иди к себе, — не повернув головы, жёстко сказала мама.
— Иди, — глухо повторил отец.
Мария послушалась и вернулась в комнату. Но через закрытую дверь всё равно было слышно, как родители ругаются. Слова доносились обрывками, голоса становились то тише, то резче, и от этого становилось только страшнее.
Когда Мария снова решилась выйти, отец уже стоял в прихожей с чемоданом.
— Папа, ты в командировку? — растерянно спросила она. — А праздник?
— Праздник он будет встречать с другой девочкой, — холодно произнесла мама. — Он нас больше не любит.
— Ольга, зачем ты говоришь такое при ребёнке? — резко ответил отец. — Не нужно настраивать её против меня.
— Она не маленькая. Пусть знает, как всё есть.
Мария не понимала, о чём они. Какая ещё девочка? Почему папа уходит именно сейчас? Пока она пыталась сложить всё в голове, отец надел верхнюю одежду, взял чемодан и вышел за дверь.
— Теперь мы будем жить вдвоём, — сказала мама.
— А как же пироги? — растерянно спросила Мария.
И тогда мама впервые сорвалась на неё криком.
После того дня отца она больше не видела.