И со временем Мария решила: раз отец исчез так легко, значит, мама не ошибалась — он действительно её не любил.
— Запомни раз и навсегда: мужчины уходят, — сказала ей как-то мать, когда Мария стала старше и начала осторожно расспрашивать о прошлом. — Все до одного. Сегодня они рядом, завтра их нет. Даже если кажется, что всё прекрасно, однажды они всё равно бросят. Никогда об этом не забывай.
Мать не рыдала, не устраивала сцен, не жаловалась соседкам. Она будто окаменела. Улыбка исчезла с её лица, голос стал сухим и резким, а любой разговор быстро превращался в раздражённый крик. Иногда они с Марией могли прожить целый день в одной квартире и не обменяться ни единым словом.
Один раз на Новый год мать снова взялась за пирог. Но тесто пересохло, края подгорели, начинка вышла безвкусной. В доме больше не витал прежний запах ванили, тепла и праздника. Вместо живой ёлки мать принесла маленькую искусственную. Мария сама доставала коробку с игрушками, развешивала мишуру и обязательно цепляла на ветки несколько конфет. Мать только презрительно хмыкала, но запрещать не стала.
Только теперь эти конфеты уже не казались Марии волшебными. После праздника она молча снимала их с ёлки и перекладывала в вазочку на кухонном столе.
Новый год незаметно перестал быть для неё самым любимым днём, а Рождество и вовсе проходило мимо, почти не оставляя следа.
В семнадцать лет Мария впервые по-настоящему влюбилась. Кирилл, живший во втором подъезде, нравился ей давно. Он отличался от дворовых ребят: не гонял мяч, не шумел у лавочек, не участвовал в мальчишеских драках. Вместо этого ходил в музыкальную школу с аккуратной папкой для нот. Летом из распахнутого окна их квартиры часто доносились гаммы и короткие пьесы. Кирилл сбивался, начинал заново, снова ошибался — и так мог продолжаться часами. Марии это казалось чем-то особенным.
Если она сталкивалась с ним в школьном коридоре на перемене, лицо у неё сразу вспыхивало. Кирилл окончил школу на год раньше, и Мария тогда сильно приуныла: теперь поводов видеть его почти не оставалось.
Но однажды он сам остановил её во дворе, когда она возвращалась из магазина. Заговорил первым. Потом неожиданно позвал в кино. Мария шла домой будто не по земле, а по воздуху.
Они встречались уже несколько дней, когда она решилась спросить, куда он собирается поступать. Кирилл ответил, что в августе уезжает учиться в Англию.
— Почему именно туда? — растерялась Мария.
— Отец считает, что мне нужно нормальное образование, — спокойно объяснил он.
— А я? — вырвалось у неё прежде, чем она успела сдержаться.
Ей казалось невозможным, чтобы любовь могла закончиться так быстро, едва начавшись.
— Я ведь вернусь, — уверенно сказал Кирилл. — Отучусь и приеду обратно. А ты дождёшься меня. Хочешь, покажу, где буду учиться?
Они поднялись к нему домой. Мария рассматривала бумаги на английском языке и с трудом удерживала слёзы. Приглашение, фотографии колледжа, какие-то бланки и печати — всё это принадлежало чужому, далёкому миру, знакомому ей разве что по фильмам. И в этом мире, как она вдруг ясно почувствовала, места для неё не было.
На мгновение ей показалось: Кирилл ещё стоит рядом, говорит с ней, смотрит в глаза, но уже становится чужим.
— С чего ты взяла? Я такой же, как был, — тихо сказал он, притянул её к себе и поцеловал.
И для Марии всё вокруг перестало существовать.
В тот день между ними впервые случилась настоящая близость. Потом они стали встречаться у Кирилла почти каждый день, пока его родители были на работе. Они цеплялись за эти часы, стараясь не думать о том, что август приближается, а вместе с ним и разлука. Но слова матери всё равно иногда всплывали в голове: «Мужчины всегда уходят…»
Однажды мать Кирилла вернулась с работы раньше обычного и застала их вместе. Кирилл побледнел, а Мария сразу поняла: сейчас разразится беда.