— Оригиналы останутся у меня, — спокойно добавила Ольга.
Тамара Сергеевна медленно перевела взгляд на сына.
— Ты же уверял, что половина бытовой техники куплена тобой.
Артём сразу вскинулся:
— Я вообще-то деньги в дом приносил!
— Сорок две тысячи гривен за четыре месяца, — без нажима уточнила Ольга. — Если нужно, распечатаю таблицу с датами и суммами.
Артём резко потребовал, чтобы мать не вмешивалась и уходила. Когда входная дверь с грохотом захлопнулась, он снова завёл разговор о том, что поездку можно отменить, а отношения — спасти. Ольга выслушала и спросила только одно: перестанет ли он переводить деньги матери и готов ли теперь делить все общие траты пополам.
— Переводы моей матери не касаются, — отрезал он. — Это моя мама.
— Тогда мои деньги тоже не должны тебя касаться.
Наутро Ольга отправила ему короткое сообщение с датой, к которой он должен был съехать. Артём ответил почти сразу: добровольно он никуда не собирается. Она не стала устраивать сцен, менять замки или выставлять его вещи за дверь. Вместо этого записалась на консультацию, сохранила всю переписку и подготовила заявление на случай, если он решит тянуть время и превращать расставание в войну.
В тот вечер Артём сидел в комнате в наушниках. Возле дивана стояла пустая дорожная сумка, к которой он так и не притронулся. Ольга открыла черновик сообщения и набрала, что может дать ему ещё один месяц. Палец уже завис над кнопкой отправки, но она вдруг стёрла написанное, ещё раз посмотрела дату в первом уведомлении и отложила телефон.
Спустя неделю Артём нашёл комнату у знакомого. В день переезда он явился не один: с приятелем и небольшой грузовой машиной. Помимо чемоданов, он намеревался увезти телевизор, кофеварку и стиральную машину.
Ольга заранее сложила его личные вещи в прихожей. На технику она положила копии чеков. Один из грузчиков вошёл с накладной и начал перечислять: телевизор, кофеварка, стиральная машина, кухонный стол. Оказалось, Артём успел вписать даже стол, который Ольга покупала ещё во время ремонта, задолго до их знакомства.
— Этот перечень составляли не вы, — сказала она грузчику ровным голосом. — Ничего из названного выносить нельзя.
Мужчина посмотрел на Артёма и остался стоять у двери.
— Мы всем этим вместе пользовались, — раздражённо бросил Артём.
— Пользовались, — согласилась Ольга. — А покупала я.
— Я кофеварку ремонтировал!
— Один раз. Вот перевод мастеру с моей карты. А вот твои двести гривен за деталь. Можешь забрать её, если сумеешь вынуть без поломки.
Приятель Артёма отвернулся к окну, будто происходящее его не касалось. Грузчики молча ждали на лестничной площадке.
— Не позорь меня перед людьми, — процедил Артём сквозь зубы.
— Я не приглашала тебя приезжать с грузовой машиной за моей техникой.
В итоге он забрал одежду, инструменты, игровую приставку и коробку с кружками, которые когда-то подарили ему коллеги. Уже на пороге заявил, что подаст в суд. Ольга ответила, что в таком случае приложит банковские выписки и все чеки.
Через месяц Артём написал снова: туроператор требовал доплату. Комната оказалась дороже, чем он рассчитывал, а мать отказалась закрывать недостающую сумму. Он просил одолжить денег до зимней премии.
Ольга ответила отказом.
Ещё через две недели он сообщил, что предоплата за тур сгорела и он переезжает к матери. Следом пришло длинное сообщение — про её неблагодарность, испорченные планы и его готовность начать всё заново. Ольга не стала отвечать.
В сентябре она уехала на Шацкие озёра. Утром перед отъездом, открыв кухонный ящик, она нашла тот самый листок с крупной надписью «Море». На обратной стороне Артём записал название турецкого отеля и сумму на одного человека.
Ольга сложила лист пополам, отнесла к контейнеру для бумаги и выбросила. Через несколько часов она уже стояла у причала, пока инструктор проверял крепления на лодке.
Телефон завибрировал. Артём прислал снимок с материнской дачи и написал, что они могли бы сейчас отдыхать вместе.
Ольга отключила звук, убрала телефон в рюкзак и ступила на трап.