Ключ с пластиковым брелоком, на котором было выведено «48», оказался у меня в руке прямо возле лифта. В офис Дмитрия я заехала лишь затем, чтобы передать папку с расчётами: утром он оставил её дома, а позже прислал сообщение: «Захвати ещё паспорт, может пригодиться». Обычно муж не звал меня к себе на работу. Он предпочитал всё улаживать без моего участия и не раз говорил, что мне незачем вникать в его дела. Паспорт я действительно положила в сумку, но секретарю отдала только документы.
В приёмной шумел принтер, диспетчер на повышенных тонах выяснял с водителем что-то по накладной. Из бокового прохода появилась уборщица в тёмной униформе. Лицо показалось знакомым: клининговая служба обслуживала этот этаж давно, и сотрудники там почти не менялись. Женщина быстро посмотрела в сторону стеклянной переговорной, приблизилась и незаметно сунула ключ в карман моего пальто.
— Сегодня ничего не подписывайте, — тихо произнесла она. — В ячейке лежит то, что вам надо увидеть.
Я только успела спросить, кто она такая, но уборщица уже катила тележку к служебному лифту. На брелоке не было ни имени, ни адреса — одна цифра. Спустя минуту Дмитрий написал: «Ты где?» Отвечать я не стала. Вместо этого поехала к старому автовокзалу.
Камеры хранения находились в дальнем зале, возле давно закрытого киоска. Замок сначала упирался, будто его не открывали месяцами, потом всё-таки поддался. Внутри лежали плотный конверт и короткая записка: «Дочитайте до конца. Марина Сергеевна».
Я вскрыла конверт и почувствовала, как похолодели пальцы. Там были копии моего паспорта, заявление на оформление квалифицированной электронной подписи и банковская анкета. В строке «учредитель и директор» значились мои фамилия, имя и отчество. Новую компанию назвали «Вектор Лайн». По бумагам она собиралась взять кредит на шесть миллионов гривен для покупки тягачей, а я должна была отвечать по этому долгу всем личным имуществом.
Заявление на выпуск подписи было оформлено датой двухнедельной давности. Но в те дни я безвылазно занималась инвентаризацией в филиале, ночевала у сестры и даже не появлялась в районе, где находился удостоверяющий центр. Внизу стояла подпись, очень похожая на мою, а рядом — номер телефона, которым я никогда не пользовалась. Отдельно был приложен график действий: регистрацию фирмы планировали закрыть сегодня, а уже утром провести мою личную идентификацию в банке. Всё было выстроено так, чтобы я узнала о происходящем в последнюю минуту — когда отказаться вроде бы неудобно, а времени что-либо проверить почти нет.
Под банковскими документами обнаружились старые договоры. В них фигурировали Дмитрий, его мать Валентина Игоревна и земельный участок под склад. Сначала землю купил человек без денег и связей, затем на него повесили задолженность перед компанией, после чего участок быстро ушёл через посредника. В папке лежали копии переписки, акты и заявление бывшего бухгалтера. Схема была примитивной и оттого особенно страшной: чужое имя, чужая ответственность и чужая потеря.
Домой я добралась уже в темноте. Через портал удостоверяющего центра нашла сертификат, выпущенный на моё имя: он был активен уже девять дней. Попасть в личный кабинет удалось только после восстановления доступа по паспортным данным.