Спустя примерно час приехал Дмитрий, и не один — вместе с матерью. Валентина Игоревна, едва переступив порог, сняла пальто, аккуратно положила передо мной договор и, будто всё уже было решено, придвинула ручку с позолоченным зажимом.
— Тут нет ничего сложного, Анастасия, — произнесла она ровно. — Фирма оформляет технику, Дмитрий поднимает перевозки на новый уровень, а ты просто подтверждаешь, что не остаёшься в стороне, когда семье нужна помощь.
Дмитрий даже не присел. Он остановился возле холодильника и нервно мял манжет рукава.
— У меня двадцать семь водителей, — сказал он глухо. — Если банк сейчас не одобрит финансирование, я не смогу вовремя закрыть зарплаты и рассчитаться с поставщиками. Я хотел вытащить компанию без шума, понимаешь?
Я знала, с чего он начинал: две старые машины, ночные рейсы, разгрузки собственными руками. Он помнил, у кого из работников заболел ребёнок, кому нужно отпустить на день, кто тянет семью один. И именно это почти заставило меня промолчать и дать ему продолжить.
Но Валентина Игоревна не позволила разговору стать личным.
— Ты живёшь в его квартире, пользуешься его машиной, — резко вставила она. — Не надо делать вид, будто ты чужой человек. Настало время тоже что-то сделать для семьи.
Я снова опустила взгляд на договор. В самом конце, мелким шрифтом, было прописано: при задержке платежей банк имеет право требовать погашения долга и с поручителя. Личная встреча была назначена на завтра, на десять утра.
— Я ничего не подпишу, пока не проверю все бумаги, — ответила я.
Дмитрий без спора взял ручку, положил её обратно в папку и застегнул молнию.
— Только не тяни, — сказал он. — Завтра мы должны быть в банке.
Ночью я так и не рассказала ему про ключ. А утром поехала не в ЦНАП, как собиралась сказать, а напрямую в офис удостоверяющего центра. Там у меня приняли заявление на отзыв сертификата и отдельное обращение о том, что электронную подпись выпустили без моего согласия. Сотрудница выдала распечатку с отметкой о приёме и пояснила: сертификат уже заблокирован, дальше материалы уйдут в службу безопасности. Она не обещала, что всё разберут за один день, но добавила важное: по этому ключу больше нельзя подписывать документы, а любая новая попытка обязательно останется в журнале операций.
Выйдя на улицу, я перешла дорогу и села в небольшом кафе. Только там набрала номер, который был указан в записке. Марина сразу попросила не говорить по телефону ничего лишнего и продиктовала адрес: старый дом за рынком.
На её кухне царил почти строгий порядок. Ничего случайного: стол, папка, стопка квитанций, связка ключей в маленьком блюдце. Марина Сергеевна сняла очки и долго рассматривала моё заявление, словно проверяла не бумагу, а сам факт, что я действительно успела.
— Значит, вовремя, — наконец сказала она. — Я раньше работала в архиве у Валентины Игоревны. Когда заметила документы, оформленные задним числом, меня сначала перевели на другую должность, а потом сократили. В клининг я пошла не из любопытства. Просто нужно было на что-то жить.
Она заметила папку у меня в руках и коротко кивнула.
— Ваши документы я увидела возле многофункционального устройства. Секретарь распечатала пакет, а потом ушла на совещание. Я сделала копии с черновиков, оригиналы не трогала. Позже увидела вашу фамилию в заявлении и поняла: они снова нашли человека, которому скажут — «сделай ради семьи». Я не была уверена, что успею вас предупредить, поэтому оставила ключ в месте, где камеры не снимают лица.
Марина достала из ящика второй комплект бумаг. Её брат когда-то работал бухгалтером в прежней фирме Валентины Игоревны. Он отказался проводить сделку с земельным участком другой датой. Спустя месяц на него повесили недостачу.