— Вера Сергеевна, вы ведь сами сказали, что оплатите банкет, — Наталья стояла у двери, даже сапоги не сняла, и сжимала в пальцах сложенный вчетверо лист. — Или вы уже решили иначе?
Вера поспешно вытерла мокрые руки о кухонное полотенце, которое так и осталось у неё в ладони, и перевела взгляд на сына. Андрей возился с курткой так долго, будто на ней были десятки мелких пуговиц и каждая сопротивлялась.
— Я от своих слов не отказываюсь, — ровно произнесла Вера. — Заходите. У меня пирог с капустой ещё тёплый.
— Мы ненадолго, — ответила Наталья. — Нам потом к фотографу ехать. Я принесла список гостей, вы же сами просили.
Вера действительно просила. Прошёл уже месяц с того вечера, когда Андрей с Натальей пришли сообщить, что подали заявление в загс. Тогда Вера первая же и сказала, что свадебный стол берёт на себя. Слова вылетели легко, почти радостно: деньги она откладывала три года. Понемногу — с зарплаты, с премий, с вечерних подработок, когда после основной работы сводила отчёты для двух небольших магазинчиков на соседней улице. На счёте лежало восемьдесят тысяч гривен. Эту сумму Вера помнила так же крепко, как номер собственной квартиры.
Наталья протянула ей листок. Вера развернула бумагу, скользнула глазами по строчкам и сразу потянулась за очками: без них ей показалось, что она неправильно увидела цифру.
— Наташенька, сколько здесь людей?
— Семьдесят шесть. Это уже вместе с нами.
— Но в прошлый раз было сорок.
— Тогда мы не всех внесли.
Андрей наконец повесил куртку и ушёл на кухню. Через секунду Вера услышала, как он приподнял полотенце с блюда, потом негромко звякнул нож. В детстве он поступал точно так же: стоило взрослым заговорить на повышенных тонах, сын исчезал на кухне и принимался что-нибудь жевать.
— Андрей, — позвала она. — Ты этот список видел?
— Видел, мам.
— И что ты на это скажешь?
— Скажу, что пирог отличный.
Наталья коротко рассмеялась, но радости в этом смешке не было. Девушка была хороша собой, и Вера это признавала без раздражения и ревности: двадцать четыре года, светлые волосы, каждое утро вытянутые горячими щипцами, и привычка смотреть собеседнику прямо в глаза, особенно когда разговор становился неприятным. Андрей влюбился в неё почти мгновенно — на дне рождения общего знакомого. А спустя полгода объявил матери, что женится. Ему исполнилось двадцать семь, Вера давно ждала этих слов, только почему-то представляла себе этот момент совсем другим.
— Вера Сергеевна, давайте я нормально объясню, — Наталья наконец разулась и прошла в комнату. — Смотрите. Вот это мамина родня. Тётя Тамара с дядей Игорем, у них двое детей, у старшего уже жена — получается пятеро. Тётя Лариса из Броваров, она одна, но приедет с внучкой. Мамин двоюродный брат Виктор с семьёй — ещё четверо. И бабушка Раиса, ей восемьдесят четыре, её не пригласить просто нельзя.
— А в первом варианте её разве не было?
— Была. Только тех, кто рядом с ней, тогда не посчитали.
Вера опустилась на диван. Лист был заполнен аккуратным круглым почерком, напротив каждой фамилии стояла галочка. Одна строка оказалась так плотно зачёркнута, что разобрать написанное было невозможно.
— А это кто? — спросила Вера, кивнув на тёмную полосу.
— Неважно, — слишком быстро сказала Наталья. — Я там лишнее вписала.
Ночью Вера почти не сомкнула глаз. Она сидела на кухне перед старым большим калькулятором с крупными кнопками — его отдали ей на работе, когда в школьной бухгалтерии меняли технику. Банкетный зал «Панянка» на набережной брал по тысяче четыреста гривен за человека. Сорок приглашённых — это пятьдесят шесть тысяч, и ещё оставалось бы на торт, цветы и ведущего. А семьдесят шесть гостей тянули уже на сто шесть тысяч четыреста гривен. И это только еда, без торта, без украшений, без музыки и без тамады.
Она пересчитала сумму трижды. Калькулятор упрямо выдавал одно и то же число, и Вере стало даже обидно, будто этот пластиковый прибор тоже встал на сторону Натальи.
Утром она позвонила Марине. Та жила этажом ниже, ей было шестьдесят, и почти тридцать лет она проработала медсестрой в детской поликлинике. Марина умела слушать так, что человеку хотелось выговориться до конца. И могла произнести всего одно слово так, что продолжать уже не хотелось.
— Спускайся, — сказала Марина. — Чайник у меня горячий.
Кухонька у Марины была тесная, но светлая. На подоконнике теснились фиалки, и в каждом горшке торчала палочка от мороженого с подписанным карандашом названием сорта. Вера молча положила перед соседкой список и калькулятор.
— Сто шесть тысяч четыреста, — прочитала Марина с экрана.
— Это только зал, — устало сказала Вера. — Торт ещё тысяч шесть. Ведущий — восемь. Плюс цветы, ленты на машины, всякая мелочь.
— А у тебя сколько всего?
— Восемьдесят.
— А молодые что дают?
— Ничего. Они на море копят. Семьдесят две тысячи уже отложили. Наталья путёвки смотрит — в Коблево, на десять дней, гостиница с бассейном.
— Значит, им море, — Марина налила чай в две чашки. — А ты, Вера, когда сама последний раз у моря была?
Вера задумалась и сначала не смогла вспомнить. Потом всё-таки вспомнила: в девяносто шестом, с мужем, ещё до рождения Андрея. Потом муж ушёл к другой женщине, в Макаров, а море осталось только на старой фотографии: Вера в белой панаме щурится от яркого солнца.
— Дело не в этом, — тихо сказала она.
— А в чём тогда?
— Я обещала.
— Ты обещала оплатить банкет. Но не всю Натальину родню до седьмого колена.
— Марина, ну как я теперь скажу? Будет выглядеть, будто я жадничаю. Будто для собственного сына пожалела.
Марина немного помолчала, потом машинально помешала ложечкой чай, хотя сахар в чашку не клала.
— Вера, а свою свадьбу ты помнишь?
Вера помнила. Их свадьбу устраивала свекровь, Галина Павловна, женщина шумная, широкая и очень любившая делать всё напоказ. Столы тогда буквально ломились от блюд, гостей собрали почти девяносто человек, и Вера до сих пор помнила тот растерянный вечер, когда за длинными столами оказалось слишком много чужих лиц.