…Половину этих людей Вера тогда видела впервые. Галина Павловна оплатила всё сама, но за весь вечер ни разу не позволила невестке забыть, чьими деньгами накрыты столы. А потом, спустя три года, когда появился Андрей, это вспоминалось снова и снова.
— Помню, — сухо ответила Вера. — Только не надо туда возвращаться.
— Я и не возвращаюсь. Просто спрашиваю. — Марина отодвинула от себя чашку. — Помочь детям — дело правильное. Но предел этой помощи надо обозначать заранее, до того как достала деньги из кошелька. Не после. Иначе будет одно из двух: либо они тебе на шею сядут, либо ты всю жизнь станешь попрекать их каждой гривней. Превратишься в свою Галину Павловну.
— А третий вариант существует?
— Вот его сама и рассчитай. Ты же бухгалтер.
Андрею Вера набрала уже в обеденный перерыв и попросила вечером заехать к ней одному, после работы. Он трудился инженером на заводе, где выпускали насосы, и приходил почти всегда в той самой серой куртке, которую мать купила ему ещё на третьем курсе института. Наталья давно уговаривала его обновить верхнюю одежду, но Андрей упрямился. Вера втайне радовалась этой его бережливости, хотя умом понимала: гордиться тут особенно нечем.
Он сел на табурет возле окна — на то самое место, где сидел ещё мальчишкой, — и без предисловий произнёс:
— Мам, я догадываюсь, зачем ты меня позвала.
— Если догадываешься, тогда скажи сам.
— Гостей слишком много. Я ей говорил. А она отвечает, что иначе нельзя.
— Кому нельзя?
Андрей провёл ладонью по лбу, будто устал ещё до начала разговора.
— У них там свои порядки. В Броварах. Ты же не знаешь, мам. Если свадьбу сделать скромной, потом лет двадцать будут шептаться: жених бедный или невеста такая, что стыдно людям показать.
— Андрей, мы живём в Полтаве. Не в Броварах.
— Зато бабушка Раиса в Броварах. И тётя Лариса там. И Натальина мама почти каждую неделю туда мотается. — Он замялся. — Там у её мамы когда-то была неприятная история, тоже из-за свадьбы. Наталья не хочет рассказывать. Говорит, потом.
— А ты сам чего хочешь?
Андрей посмотрел на неё тем самым взглядом, каким смотрел в девять лет, когда она неосторожно спросила, кого он любит сильнее — маму или папу. Отец тогда ещё появлялся по воскресеньям.
— Я хочу, чтобы вы не поссорились. Мне не нужен скандал, мам.
— Мы не ссоримся.
— Пока, — тихо сказал Андрей и потянулся к тарелке за последним кусочком вчерашнего пирога.
В воскресенье Вера пригласила их обоих к обеду. Запекла курицу с картошкой — Андрей это любил с детства, — нарезала салат из свежих огурцов и долго стояла перед сервантом, решая, доставать ли праздничные тарелки с золотой каёмкой. Всё-таки достала. Ей хотелось, чтобы разговор состоялся за нормальным, красивым столом, а не впопыхах, не в коридоре и не на повышенных тонах.
Наталья пришла в новом бежевом платье с широким поясом. В руках она держала коробку конфет «Северная ягода». Поставила её на край стола, рядом с хлебницей, как будто не сразу поняла, куда лучше положить гостинец.
Первые минуты ели почти в полной тишине. Потом Наталья аккуратно опустила вилку на тарелку.
— Вера Сергеевна, Андрей сказал, что вы всё подсчитывали.
— Подсчитывала.
— И какая сумма вышла?
— За зал — сто шесть тысяч четыреста гривен. Если вместе с тортом, ведущим и цветами, получается около ста двадцати тысяч.
Наталья кивнула так, словно именно такую цифру и ожидала услышать.
— Я понимаю, это большие деньги. Но вы тоже попытайтесь понять меня. Если пригласить только самых близких, будет выглядеть так, будто мы прячемся. Мама сядет за стол и весь вечер будет чувствовать, что всё слишком бедно. Бабушка начнёт спрашивать, где тётя Тамара, где Виктор. И что мне ей отвечать? Что у нас не хватило денег?
— А почему бы не сказать правду?
— Какую правду?
— Что денег действительно не хватает.
Наталья вспыхнула. Сначала порозовели кончики ушей, потом пятна пошли по шее.
— Вы не понимаете. У нас так не делают. Если свадьба без дальних родственников, все решат, что Андрей меня не уважает. Или что вы меня не приняли.
Вера перевела взгляд на сына. Андрей ел курицу с таким сосредоточенным видом, будто перед ним была не тарелка, а сложный чертёж с ошибками.
— Наталья, — спокойно сказала Вера. — Я тебя приняла. Скажу это один раз, а ты запомни. И от своих слов я не отказываюсь. Я обещала помочь с банкетом — я помогу. У меня есть восемьдесят тысяч гривен. Это всё, что я откладывала три года. Больше у меня нет, и занимать я не буду.
— Значит, сорок человек, — почти шёпотом произнесла Наталья.
— Нет. Подожди. Я не это имею в виду.
Вера поднялась, подошла к серванту, достала оттуда плотный белый конверт без единой надписи и положила его на стол между тарелками.
— Здесь восемьдесят тысяч гривен. Это ваши деньги. Я отдаю их вам, а не ресторану. Решайте сами. Хотите сорок гостей — хватит на всё, ещё что-то останется. Хотите семьдесят шесть — добавляйте из своих. У вас ведь отложено на поездку к морю. Вот и выбирайте, на что вы готовы потратить собственные сбережения: на море или на тётю Тамару с дядей Игорем.
На кухне стало так тихо, что из ванной было слышно мерное капанье крана. Наталья смотрела на конверт, но пальцем к нему не притронулась.
— То есть вы нас проверяете, — наконец сказала она.
— Нет.
— Проверяете. Вы хотите, чтобы мы сами отказались от гостей. А потом скажете, что решение приняли мы, а вы тут ни при чём.
— Наталья, — вмешался Андрей.
— Что — Наталья? Ты слышал? Она ставит нам условия.
— Я никаких условий не ставлю, — ответила Вера, и голос у неё предательски дрогнул, хотя она очень старалась держаться ровно. — Я отдаю вам все деньги, какие у меня есть. Без условий. Просто не хочу решать вместо вас, сколько человек должно быть на вашей свадьбе. Это ваша свадьба.
— Вот именно, — Наталья резко поднялась из-за стола. — Наша. А вы с самого начала ведёте себя так, будто мы сдаём перед вами экзамен.
Она вышла в прихожую. Андрей ещё немного посидел, глядя в свою тарелку, затем тоже встал.
— Мам, ну зачем ты так?
— Как — так?
Он ничего не ответил. Взял конверт, несколько секунд подержал его в руке, словно прикидывал вес, потом положил обратно на стол.
— Пусть пока у тебя побудет.
Входная дверь хлопнула. Вера осталась одна за празднично накрытым столом, среди тарелок с золотыми ободками. Коробка конфет «Северная ягода» так и стояла возле хлебницы, нераспечатанная.
Вечером она ещё долго возилась у раковины с посудой, хотя мыть там было всего пять тарелок.