Оксана задержалась в офисе до позднего вечера и вернулась домой, когда на улице уже стемнело. Она тихо отперла дверь своим ключом, устало скинула туфли у порога и вдруг насторожилась. Из гостиной раздавался резкий голос свекрови — Тетяны Петровны. Судя по громкости, та говорила по телефону на громкой связи.
— Сынок, только не нервничай, но Галине срочно требуется операция на глаза, всего-то пятьдесят тысяч. Она ведь нам не чужая, родная кровь. Твоя Оксана работает, зарабатывает прилично, ничего с ней не случится — потерпит. А ты глава семьи, обязан поддерживать близких. Иначе какой же ты сын?
Оксана замерла, будто её пригвоздили к полу. В ответ послышалось невнятное бормотание Дениса, но собственный пульс в висках перекрывал смысл его слов. Последние месяцы она всё чаще ощущала себя не женой, а банковской картой для бесконечной родни мужа. И вот теперь терпение лопнуло. Она глубоко вдохнула и решительно вошла в комнату.
Заметив её, Денис поспешно отключил звонок и натянул неуверенную улыбку.
— О, ты уже пришла? Мы тут с мамой просто обсуждали…
— Я всё слышала, — отрезала она ровным, холодным тоном. — Слышала, как твоя мать распределяет мою зарплату. Пятьдесят тысяч Галине. А месяц назад мы купили твоему брату Владиславу машину за три миллиона. Напомнить, на что мы собирали эти деньги? Это был наш первоначальный взнос за квартиру. Мы откладывали три года.
Денис скривился.
— Опять начинаешь? Владиславу без машины никак — у него работа разъездная. Он мой младший брат. Я мужчина и обязан помогать семье. Это не обсуждается.
Внутри Оксаны поднялась волна гнева, которую она подавляла годами.
— Семье? А я тогда кто? Давай посчитаем, сколько ты уже «помог», — она стала загибать пальцы. — Автомобиль Владиславу — три миллиона. Путёвка в Турцию для твоей мамы и Галины — триста пятьдесят тысяч. Ремонт в квартире Галины — сто восемьдесят тысяч. Подарки, юбилеи, дни рождения, племянники — ежемесячно минимум по двадцать-тридцать тысяч. За два года выходит почти пять миллионов гривен, Денис. Пять миллионов! Мы живём в съёмной двухкомнатной квартире, у нас даже нормальной новой стиральной машины нет, зато твои родственники прекрасно устроились за мой счёт.
Денис вспыхнул, лицо его налилось багровым. Он вскочил с дивана и выкрикнул фразу, которая потом ещё долго будет звучать у Оксаны в голове:
— Собирай вещи! Я больше не намерен спонсировать твою семью!
В комнате повисла гнетущая тишина. Оксана смотрела на мужа и вдруг ощутила странное спокойствие — словно с плеч упала тяжёлая ноша. Она медленно кивнула.
— Вообще-то всё это время содержалась моя семья — то есть наша с тобой семья — за счёт меня, а твои родственники пользовались этим. Я просто устала молча соглашаться. Если ты не видишь разницы, значит, нам действительно пора поставить точку.
Денис растерялся. Он ждал слёз, истерики, упрёков — чего угодно, только не ледяного самообладания. Оксана взяла со столика телефон и спокойно добавила:
— Я свяжусь со своим адвокатом. А ты подумай, на какие средства вы все привыкли жить.
Она развернулась, надела туфли, подхватила сумочку и вышла, аккуратно закрыв за собой дверь. Денис остался посреди комнаты, не находя слов.
Оксана переехала к подруге Светлане, которая жила одна и давно звала её к себе. Выслушав сбивчивый рассказ, Светлана лишь тяжело вздохнула и поставила перед ней чашку чая с мятой. Следующая неделя прошла как в тумане: работа, чужая квартира, бесконечные мысли и попытки разложить всё по полочкам.
А в воскресенье в родительском доме Дениса состоялся «семейный совет». Во главе стола восседала Тетяна Петровна, рядом — её муж Виктор Степанович, человек тихий и привыкший не спорить с супругой. За столом расположились Владислав с женой Наталией, Галина и даже двоюродная сестра Алла. За чаем с магазинным тортом обсуждали «предательство Оксаны».
— Неблагодарная она, вот и всё, — назидательно произнесла Тетяна Петровна, поджав губы. — Мы её приняли как родную, а она нос воротит. Сынок, не переживай, найдёшь нормальную женщину — хозяйственную, покладистую. А эта пусть идёт куда хочет.
Денис нервно вертел в пальцах ложку.
— Мам, если честно… она в чём-то права. Мы и правда слишком много тратили.
— Что значит «права»? — вспыхнула мать. — Ты мужчина или кто? Родным помогать — твой долг! Или тебе до нас дела нет?
Владислав согласно кивал, поддерживая мать. В глубине души он уже подсчитывал, как теперь будет выплачивать ипотеку — без Оксаниной зарплаты рассчитывать ему было практически не на что, и это тревожило его куда сильнее, чем сам семейный конфликт.