— Тогда твоё агентство не увидит больше ни одного серьёзного клиента.
Ещё недавно подобные слова попали бы точно в больное место. Мария слишком долго поднимала своё дело с пустого места, слишком хорошо понимала, как хрупка деловая репутация, и слишком часто выслушивала от Галины Сергеевны, что связи в жизни значат куда больше, чем старание. Но сейчас в голосе Андрея не было настоящей власти. В нём слышалась паника человека, который привык нажимать на чужие рычаги, а в нужную минуту вдруг обнаружил, что ни один не работает.
Мария распахнула дверь.
Андрей стоял в коридоре бледный, с неровными красными пятнами на скулах. Узел галстука съехал набок, волосы были взъерошены, пальцы судорожно сжимали телефон.
— Ты всерьёз решил, что я буду молча обслуживать праздник, на котором меня заранее решили вычеркнуть?
— Я не этого хотел.
— Именно этого. Просто рассчитывал, что со стороны всё будет выглядеть благопристойно.
Он сделал шаг к ней, но Мария осталась на месте.
— Мария, я сам уже ничего не понимаю.
— Нет, Андрей. Путаются те, кто ищет дорогу назад. А ты просто шёл туда, куда тебя направляли.
Эти слова задели его сильнее, чем любой крик. Он резко дёрнул подбородком, будто собирался возразить, но нужной фразы не нашёл. Мария подняла чемодан и прошла мимо него.
В лифте она смотрела на себя в зеркальную стену и впервые за много месяцев не пыталась поправить выражение лица. Не старалась казаться мягче. Не заставляла себя выглядеть удобной, спокойной, понимающей. Она просто стояла и ехала вниз.
К себе Мария не поехала. Та квартира давно перестала быть её домом. В ней всё принадлежало миру семьи Андрея: интерьер, выбранный дизайнером по совету Галины Сергеевны, чашки, которые одобрила Галина Сергеевна, ковёр, который нельзя было убрать, потому что это был «семейный подарок». Мария назвала водителю адрес матери.
Мать открыла дверь в старом вязаном кардигане. На кухне под маленьким светильником уже стояла тарелка.
— Я тебе суп подогрела, — сказала она тихо и ни о чём не стала расспрашивать.
Только опустившись на стул, Мария поняла, насколько вымоталась. Ложка звякнула о край тарелки, пальцы задрожали, и всё, что она сдерживала весь вечер, вдруг вырвалось наружу — без складных фраз, без достоинства, без попытки держаться. Мать села рядом, положила руку ей на плечо и молча ждала, пока дочь сможет говорить.
— Они посадили её рядом с ним, — наконец произнесла Мария. — А мне сказали, что меня там не ждали.
Мать прикрыла глаза. Но не вскрикнула, не всплеснула руками, не принялась тут же проклинать Андрея. Она вообще редко тратила слова впустую.
— Значит, теперь всё окончательно, — сказала она. — Если тебя туда не звали, не возвращайся туда, где тебе приходится проситься.
Утро началось с писем от юристов. Семья Андрея предлагала быстрый и бесшумный развод — без публичных скандалов, взаимных обвинений и лишних вопросов. Марии оставались агентство, счета и машина. Они забирали квартиру, загородный дом, вещи, преподнесённые «от семьи», и возможность рассказывать всем, будто расставание произошло спокойно и по взаимному согласию.
Адвокат Марии, Татьяна Михайловна, внимательно изучила бумаги, сняла очки и отложила их на стол.
— Они очень не хотят шума. Поэтому торг возможен. Но я бы не советовала гнаться за каждым предметом. Вам сейчас нужна не красивая витрина, а свобода.
Мария кивнула. Вдруг стало очевидно, как мало ей на самом деле требуется. Самое ценное помещалось не в той квартире и не в загородном доме. Оно было в офисе, на маминой кухне, в лояльности команды, которая не отвернулась, и в её собственном упрямстве — том самом, с которым она когда-то начинала дело с подержанного ноутбука и потрёпанной записной книжки.
Андрей писал несколько дней подряд. Сначала требовал встречи. Потом обвинял её во всём. Затем начал вспоминать, как хорошо им было в самом начале. Одно сообщение Мария перечитала два раза: «Я скучаю по настоящей тебе».
Она даже коротко усмехнулась. Настоящей, видимо, считалась та Мария, которая терпела, сглаживала углы, улыбалась его матери и делала вид, что не замечает, как Галина Сергеевна оценивает, правильно ли невестка держит вилку и не слишком ли громко смеётся.
Через неделю в агентстве появилась Галина Сергеевна. Без звонка, без просьбы о встрече — так приходят люди, уверенные, что перед ними везде откроют двери. В приёмной она представилась свекровью Марии, и новая администраторша заметно растерялась. Мария увидела её через стеклянную перегородку и сама вышла в холл.
— Мария, — произнесла Галина Сергеевна.
Уже без ласкового уменьшения, без прежней демонстративной снисходительности.
— Я вас слушаю.
— Мне необходимо поговорить с тобой.
— Если речь о документах, Татьяна Михайловна передаст вам все контакты.
Галина Сергеевна едва заметно напряглась. Она явно рассчитывала на кабинет, закрытую дверь, чашку кофе и привычную возможность занять положение выше собеседника. Но в холле, среди коробок с образцами тканей, спешащих курьеров и сотрудников, её безупречная собранность выглядела уже не властной, а одинокой.
— Ты поступила жестоко.
— Возможно.
— Ты выставила нас в некрасивом свете.
— Нет. Я просто убрала из того вечера всё, что сделала сама.