— Марина, зайдите ко мне.
Я отодвинула в сторону отчёт, над которым сидела с самого утра, с семи часов. Кофе в кружке давно стал холодным, я даже не успела сделать ни одного глотка. Дмитрий Сергеевич стоял у двери своего кабинета, лениво вращал на мизинце массивную печатку и смотрел не на меня, а будто куда-то поверх. У него всегда был такой взгляд — сквозь человека, мимо него. Словно тебя в комнате и вовсе нет.
Последний раз зарплату мне поднимали четыре года назад. Двадцать семь тысяч гривен. И с тех пор — ни гривны прибавки. Восемь раз я приходила в этот кабинет с расчётами, диаграммами, таблицами, готовыми аргументами. И восемь раз слышала практически один и тот же ответ.
— Присаживайтесь, — он небрежно указал на стул. — Квартальный отчёт я посмотрел. В целом достойно. Но вы же сами понимаете: сейчас неподходящий момент для пересмотра окладов.
Я опустилась на знакомый стул. Под обивкой он был продавлен так, что я уже знала каждую неровность, каждую ямку. Слишком часто мне приходилось сидеть здесь и просить то, что давно должна была получать без просьб.
— Дмитрий Сергеевич, за прошлый год мои клиенты принесли компании четырнадцать миллионов. Три основных договора держатся на мне. Ещё двенадцать небольших клиентов — тоже мои. Я веду их уже восьмой год.
Он поднял руку, останавливая меня. Перстень сверкнул в свете лампы.
— Мариночка, не надо начинать сначала. Вы ценный сотрудник, с этим никто не спорит. Но рынок сейчас сами видите какой. Скажите спасибо, что место за вами сохраняю.
«Скажите спасибо». За последние полгода я слышала эту фразу уже в третий раз. И каждый раз внутри что-то сжималось. Не от обиды даже. Скорее от бесконечной усталости. Как если бы ты годами тащила тяжёлый чемодан без ручки, а тебе ещё говорили: радуйся, что чемодан вообще дали.
На моём рабочем столе стоял кактус. Небольшой, в треснувшем глиняном горшке. Я принесла его в первый день работы, восемь лет назад. За это время он пережил три переезда из кабинета в кабинет, два ремонта и потоп с потолка. Единственное живое существо на моём месте, если не считать меня самой.
Я вернулась к столу, снова открыла файл и продолжила работать.
А вдруг он прав? Вдруг меня действительно можно заменить без особого труда?
Вечером я ехала домой в маршрутке. За окном расплывались огни фонарей, стекло подрагивало на каждой выбоине. Женщина рядом задремала, прислонившись плечом к перегородке. Я смотрела на собственные руки: коротко подстриженные ногти, сухая кожа, усталые пальцы. Эти руки восемь лет набирали письма, звонили клиентам, считали, сверяли, спасали договоры. Четырнадцать миллионов оборота прошли через эти руки.
И двадцать семь тысяч гривен в месяц.
Дома я разогрела вчерашний суп и съела его прямо у плиты, даже не садясь за стол. Сын давно вырос и жил отдельно. В квартире было тихо. Только холодильник негромко гудел, да за стеной у соседей монотонно бормотал телевизор.
Я вымыла тарелку, поставила её в сушилку и вдруг отчётливо подумала: завтра будет то же самое. Потом послезавтра. Потом через неделю. Через месяц.
Четыре года — один и тот же круг.
Оксана пришла в отдел в сентябре.
Дмитрий Сергеевич представил её на утренней планёрке коротко: мол, новый менеджер, будет усиливать направление. Ей было тридцать два. Белая блузка, уверенный стук каблуков по плитке — цок-цок-цок. И такая улыбка, после которой невольно хотелось проверить, всё ли на месте в карманах.
Против неё лично я ничего не имела. Работы действительно было выше головы. Двенадцать мелких клиентов забирали половину дня только на переписку, а три крупных требовали встреч, презентаций и звонков даже по выходным. Я уже не помнила, когда в последний раз в субботу просто лежала на диване и ничего не делала.
Оксану посадили за соседний стол. Через пару часов её рабочее место пропиталось ванильными духами — сладкими, тяжёлыми, липкими. К концу первой недели этот запах стоял уже во всём нашем углу. Я открывала окно, но Оксана тут же начинала мёрзнуть и закрывала его обратно.
— Дмитрий Сергеевич, я подготовила вариант расширенного пакета для «Орион-Групп», — сказала я на пятничном совещании.
Этот контракт я вела три с половиной года. Директора, Игоря Викторовича, знала не просто по имени-отчеству: помнила день рождения его жены, знала, что чай он пьёт без сахара, и что больше всего не переносит опозданий.
— Хорошо, — кивнул Дмитрий Сергеевич. — Передайте материалы Оксане. Пусть она доведёт вопрос до конца.
Я даже моргнула от неожиданности.
— Но встреча назначена на среду. Они ждут именно меня.
— Марина, у Оксаны свежий взгляд. А вам пора учиться делегировать, — произнёс он с такой улыбкой, будто только что сделал мне большое одолжение.
Я передала ей всю папку. Семнадцать страниц. Три недели подготовки. Оксана пролистала документы за обедом, одновременно жуя бутерброд. Крошки посыпались прямо на титульный лист. Я видела это. И ничего не сказала.
А потом произошло то, к чему я оказалась совершенно не готова.
В конце месяца бухгалтерия по ошибке отправила общую ведомость не Дмитрию Сергеевичу, а мне. Я открыла письмо автоматически, не сразу поняв, что это. А потом увидела цифры.
Оксана получала тридцать семь тысяч гривен.
Я — двадцать семь.
На десять тысяч больше. Человек, который проработал здесь всего два месяца и до сих пор не выучил фамилию финансового директора, получал почти на четверть больше меня — сотрудницы с восьмилетним стажем и четырнадцатью миллионами оборота за плечами.
Я закрыла письмо сама не помня как. Пальцы стали ледяными, словно я держала не мышку, а стакан с замороженной водой.
Это была не злость. Нет. Что-то тише и глубже. Похожее на звук, с которым по стеклу ползёт первая трещина. Оно ещё не рассыпалось, но тонкая линия уже пошла. И ты смотришь на неё, понимая: скоро всё рухнет.
На той же неделе Оксана едва не сорвала отношения с «Орион-Групп». Она забыла выслать обновлённый прайс, перепутала условия поставки, а на встрече дважды назвала генерального директора Игоря Викторовича другим именем.
Игорь Викторович позвонил мне лично. Когда на экране высветился его номер, я сразу поняла: этот разговор будет тяжёлым.