— Складывай вещи, милая невестка, спектакль подошёл к концу! — голос Валентины Сергеевны разнёсся по тесной прихожей так резко, что маленький Илья у меня на руках вздрогнул всем тельцем и жалобно захныкал. — Хочешь жильё — заработай сама, а квартира должна остаться сыну! Андрей у меня мужчина хоть куда, молодой, перспективный, ему ещё семью на ноги ставить. А ты явилась на готовенькое и решила, что теперь будешь тут хозяйкой? Пожила за чужой счёт — и достаточно. Выход знаешь где. Уйдёшь — дверь за собой захлопни.
Я крепче прижала сына к себе и почувствовала, как по позвоночнику прокатилась ледяная волна. Только это был не страх — злость, вымотанность и какое-то оглушающее неверие смешались во мне в один тугой ком. После бессонной ночи, тяжёлых родов и больничных стен я представляла возвращение домой совсем иначе. Мне казалось, начнётся наша тихая семейная жизнь. Но вместо тепла и заботы у порога меня ждали две собранные сумки и свекровь с таким видом, будто именно она имела право выносить здесь приговоры.
Андрей стоял чуть позади матери и упорно рассматривал пол. На лице у него застыло мученическое выражение, только жалости ко мне и к новорождённому сыну в нём было куда меньше, чем обычной трусости. Он мял пуговицу на куртке, нервно дёргал её пальцами и молчал, словно всё происходящее его не касалось. Решать за него, как всегда, должна была властная мама.
— Валентина Сергеевна, вы вообще понимаете, что говорите? — произнесла я негромко, но в собственном голосе услышала такой металл, что она на мгновение даже сбилась. — Эта квартира моя. Или вы об этом забыли?
— Ой, только не начинай! — взвизгнула свекровь, размахивая руками. — Твоя она, как же! Андрей мне всё объяснил. Вы поженились, заехали в эту коробку, ремонт вам помогали делать общие знакомые, а теперь ты решила изображать собственницу? На тебя её записали только потому, что у Андрея тогда с документами какая-то путаница была. И вообще, мужчине незачем погрязать в бумагах! Мой сын вкалывает с утра до вечера, а ты с младенцем у него на шее сидишь. Хватит уже пользоваться добротой. Я договорилась: завтра сюда заселится мой племянник из небольшого города, ему жильё нужнее, он учится. А ты с ребёнком езжай к своей матери в село, там воздух полезнее.
Я смотрела на неё и не могла понять, где заканчивается наглость и начинается откровенная фантазия. Андрей, конечно, «вкалывал» — по три вечера в неделю сидел в наушниках за компьютерными играми с друзьями, а его зарплаты едва хватало на коммунальные платежи и подгузники. Все эти месяцы я старалась не поднимать скандалов, оправдывала его незрелость возрастом, усталостью, стрессом. Убеждала себя: родится ребёнок — он изменится, повзрослеет, станет рядом плечом к плечу.
Но сегодня всё стало предельно ясно. Маска сползла окончательно. Андрей не просто прятался за материнской спиной — он соглашался. Кивал. Он принимал её план выставить меня за дверь с двухнедельным младенцем на руках так, будто речь шла о старом шкафе, который пора вынести из квартиры.
Я медленно повернулась к мужу и произнесла его имя так спокойно, что он наконец поднял глаза:
— Андрей.