Олег с силой швырнул упаковку сыра на стол, так что она скользнула по поверхности и едва не упала на пол.
— Ты прекрасно видишь, что у меня проблемы, и нарочно давишь на больное! — голос его сорвался. — Мы вообще семья или как?
Оксана медленно повернулась к нему, не повышая тона:
— Мы семья, которая живёт по брачному контракту с раздельными финансами. Это было твоё решение. Твои доходы — твои риски. Мои деньги идут на обязательные расходы: еду, коммуналку, бытовые мелочи. Я не позволю нам остаться без ужина, но оплачивать твои амбиции и страсть к дорогим игрушкам я не обязана. И я предупреждала тебя насчёт этой машины. Ты решил, что лучше всех разбираешься в жизни. Теперь расплачивайся.
Дверь в коридоре хлопнула так, что дрогнули стены. С потолка посыпалась пыль. После этого они будто перестали быть мужем и женой — скорее двумя соседями, случайно делящими одну кухню. Он демонстративно варил себе макароны с сосисками, косился на неё исподлобья и вечерами запирался в кабинете, где часами говорил по телефону приглушённым, напряжённым голосом.
Положение становилось всё тяжелее. Настал день, когда у Олега не оказалось средств даже на обязательный платёж по автокредиту. Карты были обнулены, лимиты исчерпаны до копейки. Те самые приятели, что недавно восторгались его «деловой хваткой», вдруг один за другим начали жаловаться на собственные трудности и отказывались одалживать деньги.
Из банка начали звонить всё чаще. Сначала корректно и почти сочувственно, потом жёстче, с намёками на последствия. Олег заметно осунулся, под глазами пролегли тёмные круги. Его дорогой автомобиль сиротливо стоял во дворе под слоем снега — заправлять его было не на что. На работу он стал ездить на метро, и каждый такой спуск в подземку бил по его самолюбию сильнее, чем любые звонки коллекторов.
Развязка наступила в конце февраля. Оксана сидела за кухонным столом с ноутбуком, просматривая отчёты по своим брокерским счетам и планируя очередную ребалансировку портфеля. В квартиру ворвался Олег — бледный, растрёпанный, с тяжёлым дыханием, словно только что бежал несколько километров.
— Оксана, всё… это конец, — прохрипел он, падая на стул напротив. — Банк собирается подавать в суд. Машину заберут, а разницу повесят на меня — она уже потеряла в цене, как только выехала из салона. Плюс штрафы, проценты, пени… Меня внесут в чёрный список. Заморозят счета. Если на работе узнают, меня просто уволят — кому нужен сотрудник с испорченной репутацией?
Она спокойно закрыла ноутбук и внимательно посмотрела на него. От прежней самоуверенности не осталось и следа — перед ней сидел растерянный, напуганный человек.
— И что ты предлагаешь? — спросила она ровно.
Олег сглотнул, подбирая слова.
— Я вёл себя глупо, признаю. Но сейчас нужно спасать положение. У тебя ведь есть накопления. Ты всё время что‑то откладывала, я видел переводы. Сколько там? Сто тысяч? Двести? Дай мне эти деньги. Я погашу просрочку, войду обратно в график. Найду подработку и верну тебе всё до гривны. Клянусь.
Оксана молча наблюдала, как дрожат его пальцы, вцепившиеся в край стола.
— Олег, двести тысяч гривен не решат твою проблему. Чтобы уменьшить ежемесячный платёж до реального уровня, тебе нужно закрыть как минимум миллион.
— Я понимаю! — почти выкрикнул он. — Но хоть что‑то! Дай карточку, где ты держишь свои заначки. Я сам проверю, может, там хватит хотя бы на пару месяцев!
Не дожидаясь её ответа, он рванул к навесному шкафчику, где Оксана хранила документы. Дверца распахнулась, папки посыпались на стол. Он лихорадочно перебирал квитанции, страховки, договоры.
— Олег, немедленно прекрати. Это мои бумаги, — её голос стал жёстче.
Но он уже вытащил плотную синюю папку. Листы разлетелись по полу веером. Он наклонился, схватил первый попавшийся документ — и замер. На бланке красовался логотип крупного инвестиционного банка.
Это был сводный отчёт по брокерскому счёту, который Оксана распечатала несколько дней назад для подачи налоговой декларации.
Олег побледнел. Его взгляд метался по строчкам цифр. Он подошёл к окну, чтобы лучше рассмотреть таблицу при дневном свете.
— Что это?.. — голос его задрожал. Он перевернул страницу и нашёл строку с оценкой портфеля на текущую дату. — Оксана… это чьи данные?
— Мои, — спокойно ответила она, собирая рассыпанные листы и аккуратно складывая их обратно.
Он снова уставился на отчёт. Число, выделенное жирным шрифтом внизу, явно не укладывалось в его голове. Пятнадцать миллионов семьсот сорок тысяч гривен.
Он протёр глаза ладонью, посмотрел на неё, затем снова на цифры, словно надеялся, что они исчезнут.
— Пятнадцать… миллионов? — прошептал он, медленно опускаясь на подоконник. — Откуда такие деньги? Ты не выигрывала в лотерею. Наследства не было. Как?
Оксана подошла ближе и мягко, но твёрдо забрала отчёт из его ослабевших пальцев.
— Из тех самых «копеек», над которыми ты смеялся все эти годы. Из сумм, которые я не тратила на рестораны, статусные вещи и очередные гаджеты. Из дисциплины и времени. Пока ты демонстрировал друзьям успех, влезая в кредиты под бешеные проценты, я инвестировала — давала свои деньги в долг государству и крупным компаниям. И они приносили стабильный доход.