— Мам, ты только не принимай близко к сердцу, хорошо? На этой неделе мы никак не выберемся. У Сергея на работе аврал с квартальным отчетом, он домой почти ночью приползает. У Матвея каждый день занятия с репетиторами — сама понимаешь, выпускной класс уже на пороге. Да и через весь город сейчас такие заторы, что мы только в дороге часа три потеряем. За тобой ведь там смотрят? Медсестры подходят, врачи делают всё, что нужно? Я в выходные попробую приехать, правда.
Наталья Павловна молча слушала сбивчивую, торопливую речь дочери, доносившуюся из телефона, и не отрывала взгляда от больничного потолка. По белесой поверхности медленно ползла мутная тень от голой ветки за окном. В палате стоял тяжелый запах хлорки, переваренной капусты и той особой казенной безысходности, которой будто пропитаны травматологические отделения.
— Конечно, Леночка, — ответила она спокойно, изо всех сил удерживая голос ровным. — Работайте, учитесь. Со мной всё в порядке. Врачи хорошие.
— Ну и замечательно! — Елена сразу выдохнула с заметным облегчением, словно ей только что разрешили не нести непосильную ношу. — Я потом еще позвоню. Целую, мам. Выздоравливай!
Связь оборвалась короткими гудками. Наталья Павловна еще несколько секунд держала телефон у уха, затем медленно положила его на прикроватную тумбочку. Правая нога, заключенная после сложного перелома бедра в жесткую металлическую конструкцию, ныла глухо и изматывающе. Хирург предупредил: восстановление будет долгим, возраст уже не тот, да и операция со штифтом впереди непростая. Упасть на скользких ступеньках возле продуктового магазина было досадно и нелепо. Но еще больнее оказалось лежать здесь третьи сутки и понимать, что единственная родная дочь так и не нашла часа, чтобы привезти матери хотя бы бутылку воды.
На соседней кровати шуршала одеялом полная женщина лет шестидесяти. К ней каждый вечер приходил муж: приносил домашние котлеты в контейнерах, заботливо поправлял подушку, ворчал на сквозняки и требовал у медсестер закрыть форточку. К худенькой девушке у окна то и дело забегали подруги — с яблоками, журналами, смешными историями и яркими пакетами. А тумбочка Натальи Павловны оставалась пустой и сиротливой. Только казенная кружка с остывшим недопитым чаем напоминала, что у этой койки тоже кто-то есть.
Она прикрыла глаза, пытаясь отогнать мысли, которые сами лезли в голову. Всю жизнь Наталья Павловна ставила благополучие дочери выше собственного. Работала главным бухгалтером сразу в двух организациях, годами не ездила отдыхать к морю, не позволяла себе дорогих платьев, экономила на мелочах. Когда Елена собралась замуж за Сергея — парня вроде бы перспективного, но тогда совершенно без денег, — Наталья Павловна разменяла большую родительскую квартиру. Себе оставила скромную двухкомнатную в обычном спальном районе, а молодым отдала деньги на первый взнос за просторное жилье в новостройке.
Потом появился внук. Начались бесконечные траты: коляска, кроватка, зимние комбинезоны, лекарства, платные педиатры, развивающие занятия. Когда Сергей решил, что ему нужна машина «посолиднее», именно Наталья Павловна сняла со счета свои сбережения и добавила недостающую сумму. Она никогда не напоминала об этом, не ждала поклонов и громких слов благодарности. Ей казалось, что иначе и быть не может: родители помогают детям, так устроена жизнь.
Но теперь этот привычный закон почему-то перестал работать.
Дни в больнице тянулись вязко и бесконечно, будто густой кисель. Утро сменялось обходом, обход — уколами, уколы — мутной дремотой, а за окном серело и темнело так медленно, что время почти не двигалось. На пятый день после операции боль немного отпустила, но вместо нее пришла ватная слабость. Наталья Павловна лежала неподвижно, прислушиваясь к шагам в коридоре, когда дверь палаты осторожно скрипнула.
Она даже не повернула головы. Решила, что это санитарка пришла мыть пол.
— Наташенька, ты не спишь?
Голос был знакомый, но настолько неожиданный здесь, среди белых стен и запаха лекарств, что Наталья Павловна растерянно моргнула и повернулась к двери. На пороге стояла Вера Сергеевна, соседка по лестничной площадке. Женщина своеобразная: прямая, шумная, местами резковатая. Близкими подругами они никогда не были — здоровались у лифта, иногда обсуждали тарифы на коммуналку, обменивались рецептами засолки огурцов и жаловались на управляющую компанию.
В руках у Веры Сергеевны висела большая матерчатая сумка.
— Вера? — только и смогла произнести Наталья Павловна. — Ты откуда здесь?
— Откуда-откуда… Ногами пришла, Наташа. Сначала автобусом сорок вторым, потом еще по коридорам побродила, — соседка деловито придвинула стул ближе к кровати и принялась доставать из сумки принесенное. — Смотрю, у тебя почта из ящика торчит, вечером свет в окнах не загорается. Позвонила в дверь — тишина. Думаю: неладно что-то. Набрала в диспетчерскую скорой, спросила, не увозили ли кого с нашего адреса. Вот так и выяснила, где ты лежишь. Ну и что это ты надумала — кости ломать?