У Натальи Павловны вдруг перехватило дыхание: к горлу подступил тугой, обжигающий ком. Она молча наблюдала, как широкие, натруженные ладони Веры Сергеевны одну за другой вынимают из сумки вещи: упаковку влажных салфеток, мягкую туалетную бумагу, литровую бутылку морса и небольшой термос.
— А здесь бульончик, куриный, сама варила, — приговаривала соседка, откручивая крышку. Из термоса сразу потянуло таким густым, домашним, настоящим запахом еды, что у Натальи Павловны защипало в носу. — Знаю я, чем тут кормят. Одна водичка да видимость супа. Ну-ка, давай приподнимайся, я тебя поддержу.
Вера Сергеевна сноровисто подсунула ей за спину лишнюю подушку, налила горячий бульон в чашку и осторожно вложила ее в руки Натальи Павловны.
Первый глоток обжег горло, но вслед за ним по телу разлилось такое живое, спасительное тепло, что она едва удержала чашку. Наталья Павловна пила понемногу, маленькими глотками, а по щекам сами собой скатывались тихие слезы. Она плакала не из-за перелома, не от боли и даже не от обиды на судьбу. В этот момент ей до конца, без всяких оправданий и самообмана, стало ясно: в больницу к ней пришла только соседка. И именно тогда внутри созрело жесткое, окончательное решение.
— Дочка-то в курсе? — будто между прочим спросила Вера Сергеевна, доставая из кармана яблоко и маленький ножик.
— Знает, — негромко ответила Наталья Павловна. — У них работа. Очень много дел.
Соседка коротко хмыкнула, но развивать тему не стала. Однако в этом сдержанном звуке было столько понимания, житейской трезвости и горькой правды, что Наталье Павловне сделалось неловко за собственные жалкие попытки оправдать дочь.
Вера Сергеевна пробыла у нее почти час. Успела пересказать дворовые новости, поправить и перестелить постель, помочь Наталье Павловне обтереться салфетками, сложила в пакет грязную ночную рубашку и твердо пообещала завтра принести свежую. После ее ухода палата сразу показалась пустой и чужой, зато в душе у Натальи Павловны установилась звенящая, ледяная ясность.
Дома, в ящике письменного стола, лежала плотная папка с документами. В ней хранился уже подготовленный, но еще не заверенный у нотариуса договор дарения. Примерно месяц назад Елена завела разговор о том, что сейчас времена тревожные, законы постоянно меняются, и вообще нет никакого смысла потом платить лишние сборы и бегать по инстанциям, если можно заранее переписать мамину квартиру на нее.
— Мам, ну что ты переживаешь? Это же просто формальность, — ласково убеждала дочь, подливая ей чай на кухне. — Ты как жила у себя, так и будешь жить. Просто в документах собственницей буду числиться я. Нам всем так спокойнее.
Сергей тогда сидел рядом и согласно кивал. Он рассказывал какие-то страшные истории про аферистов, которые якобы охотятся именно за одинокими пенсионерками и оставляют их без жилья.
И Наталья Павловна уступила. Сама собрала справки, заказала необходимые выписки, связалась с риелтором, чтобы подготовили текст договора. Оставался последний шаг — дойти до нотариуса и поставить подпись. Но визит перенесли из-за того самого гололеда, на котором она и сломала ногу.
Теперь, лежа в больничной тишине, Наталья Павловна долго смотрела на телефон. Елена не позвонила ни в тот вечер, ни на следующий день. Она напомнила о себе только спустя трое суток — коротким сообщением: «Мам, как ты? Мы совсем закрутились. Держись там!»
Держаться Наталья Павловна умела. Она медленно открыла сумочку, достала записную книжку, нашла нужный номер и нажала вызов.
— Алло, Ирина Михайловна? Добрый день. Это Наталья Павловна, мы с вами готовили договор дарения… Да-да, здравствуйте. Обстоятельства изменились. Договор дарения мне больше не понадобится. Я хочу продать квартиру. Да, свою двухкомнатную. А взамен купить однокомнатную, поменьше. Лучше на первом этаже или в доме с нормальным грузовым лифтом.
Она говорила ровно, без дрожи и сомнений. Риелтор Ирина, женщина практичная и хваткая, лишних расспросов не задавала. Они быстро договорились: Ирина начнет подбирать подходящие варианты, параллельно оценит интерес покупателей к квартире Натальи Павловны и организует съемку жилья. Ключи хозяйка решила передать через соседку.
Вера Сергеевна теперь навещала ее через день. Приносила домашнюю еду, чистое белье, свежие газеты. Она ни о чем не выпытывала и не лезла с советами — просто делала то, что, по совести, должен был делать близкий человек. Наталья Павловна однажды протянула ей ключи и попросила впустить риелтора в квартиру. Соседка только слегка подняла брови, но ни единого вопроса не задала и выполнила просьбу точно, как было сказано.
Выздоровление шло своим неторопливым порядком. Врачи наконец разрешили подниматься и пробовать ходить на костылях. Каждое движение отзывалось резкой болью, но Наталья Павловна упрямо выходила в коридор и шаг за шагом осваивалась заново. Она понимала: дальше ей придется опираться прежде всего на себя.
К моменту выписки план уже был сформирован почти до последней детали.