— Собирайте свои вещи и уходите отсюда! В моей квартире вам делать нечего.
Валентина Сергеевна стояла прямо посреди кухни, расставив локти и уперев ладони в бока. На ней был выцветший фиолетовый халат, а на ногах — старые тапки с облезлыми розовыми цветочками. В одной руке она сжимала мою тарелку с ужином, в другой — деревянную скалку, будто собиралась не разговаривать, а идти в бой.
Я сидела напротив и смотрела на эту самую тарелку. Паста с курицей уже успела остыть. Соус по краям подсох, тёртый сыр сбился в жёлтые плотные комки. Готовила я после работы почти не думая, на одной привычке: целый день просидела за компьютером, потом добиралась домой минут сорок, отстояла очередь в магазине, дотащила пакеты с продуктами на пятый этаж. Единственное, о чём я мечтала, — поесть и наконец лечь.
Но Валентину Сергеевну совершенно не интересовало, вкусный ли вышел ужин. Ей было нужно другое: чтобы я снова почувствовала себя виноватой.
— Я ясно сказала: вон отсюда! — повторила она громче. — Квартира моя. Никто вас здесь силой не удерживает.
Алексей стоял возле холодильника и молча разглядывал пол. Он пришёл с работы всего минут десять назад и даже куртку снять не успел. Чёрные волосы растрепались после ветра, на щеке виднелась красная полоса от шарфа. В другое время я бы подошла, поправила ему воротник, спросила, как прошёл день. Но в тот вечер мне было совсем не до нежности.
— Вы говорите это каждый месяц, — ответила я, стараясь держать голос ровным. — А стоит нам начать искать жильё, вы сразу заявляете, что мы неблагодарные и бросаем вас одну.
— Так вы и есть неблагодарные! — Валентина Сергеевна с таким грохотом поставила тарелку на стол, что ложка подпрыгнула. — Я вас к себе пустила, а вы тут уже распоряжаетесь. Моя кухня, моя плита, мои продукты!
— Мам, продукты покупаем мы, — негромко сказал Алексей.
— Молчи! Я с тобой, что ли, разговариваю?
Он тут же замкнулся.
Я посмотрела на мужа, и внутри будто что-то оборвалось. Не впервые Валентина Сергеевна повышала на меня голос. Не впервые она унижала Алексея. Но раньше мы всё ещё убеждали себя, что это временно: тяжёлый период, она привыкнет, мы немного подкопим, снимем отдельную квартиру, и всё станет нормально.
И только тогда, на этой кухне, до меня дошло: она вовсе не хотела, чтобы мы съехали. Ей нравилось, что мы живём у неё. Но ещё сильнее ей нравилось каждый день напоминать нам, что крыша над головой принадлежит именно ей.
— Хорошо, — сказала я. — Мы уедем.
Валентина Сергеевна даже усмехнулась.
— Куда? На улицу?
— Это уже не ваше дело.
— Разумеется, не моё. Только через неделю приползёте назад. Будете под дверью стоять и умолять, чтобы я вас пустила.
Алексей наконец поднял глаза.
— Мам, прекрати.
Она резко повернулась к нему:
— Ты теперь ещё и рот мне затыкать будешь? Я тебя растила, одна тянула, учила, в университет отправила. А он мне теперь: «прекрати». Из-за этой девицы мать совсем забыл.
— Я тебя не забыл, — устало произнёс Алексей.
— Забыл. Из-за неё забыл. Ей мало, что я её кормлю и жить пустила. Ей ещё, видите ли, отдельную жизнь подавай!
Я поднялась из-за стола.
— Не нужно меня кормить. Мы сами оплачиваем свои расходы.
— Да что ты такое говоришь? — Валентина Сергеевна всплеснула руками. — Два вчерашних студента, конечно, прекрасно сами себя содержат! Я для вас всё делаю.
Пальцы у меня начали дрожать. Я сжала ладони так сильно, что ногти впились в кожу, лишь бы не расплакаться прямо при ней. Потом молча вышла из кухни, прошла в нашу комнату и стала складывать вещи.
С Алексеем мы познакомились ещё на первом курсе. Учились в одной группе, сидели на соседних рядах и поначалу друг друга скорее раздражали, чем интересовали.
Он вечно опаздывал на пары, а потом наклонялся ко мне и шёпотом просил конспект. Я делала вид, что меня это бесит, хотя на самом деле мне нравилось, как он чуть склоняет голову к моему столу и тихо говорит:
— Дарь, ну дай, пожалуйста. Я всё перепишу, честное слово.
Разумеется, ничего он толком не переписывал. Чаще всего вечером присылал мне фотографию своей тетради, где половина страниц пустовала, а внизу было приписано: «Спасибо, ты лучшая».
Встречаться мы начали на третьем курсе. Всё получилось как-то само собой. Сначала вместе готовились к экзаменам, потом стали задерживаться после занятий на кофе, а потом Алексей начал провожать меня до метро, хотя ему самому нужно было ехать совершенно в другую сторону.
После выпуска мы оба довольно быстро нашли работу. Я устроилась в небольшую фирму, где занималась договорами, таблицами и бесконечной перепиской. Алексей пошёл в отдел снабжения. Зарплаты у нас были самые обычные, как у молодых специалистов без большого опыта, поэтому сначала мы снимали комнату у пожилой женщины на окраине.
Комната была крошечная: узкий диван, старый шкаф и окно в тесный двор. По утрам из соседней квартиры тянуло жареным луком, а вечерами за стеной кто-то включал сериалы так громко, будто смотрел их вместе со всем домом. Зато там мы были одни.
Когда хозяйка подняла плату, мы стали искать что-нибудь дешевле. Именно тогда свекровь, Валентина Сергеевна, предложила перебраться к ней.
— Поживёте у меня, — сказала она. — Подкопите на первый взнос или хотя бы на нормальную аренду. Я же не зверь. Вдвоём вам будет легче.
Мы тогда искренне обрадовались. Я даже купила по дороге торт, чтобы поблагодарить её.
Квартира у Валентины Сергеевны была большая, трёхкомнатная, в старом доме неподалёку от метро. Просторные комнаты, высокие потолки, окна в тихий двор. Первые две недели мне казалось, что нам невероятно повезло.
Валентина Сергеевна показывала мне, где лежат полотенца, какие кнопки нажимать на стиральной машине, в какой магазин лучше ходить за овощами.
— Ты только не стесняйся, — говорила она. — Мы теперь одна семья.
Сначала её замечания выглядели вполне безобидно.
— Дарья, после душа вытирай, пожалуйста, воду на полу.
— Алексей, не оставляй кружку на подоконнике.
— Ребята, дверями не хлопайте.
В этом не было ничего страшного. Мы оба работали, уставали, иногда действительно могли забыть убрать за собой. Я и сама не люблю беспорядок, поэтому старалась не создавать лишних поводов.
Но постепенно обычные просьбы превратились в бесконечные придирки, больше похожие на допрос.
Почему я взяла именно такой хлеб? Почему Алексей вернулся позже обычного? Зачем мы включали свет в коридоре? Почему в ванной так долго шумела вода?
Однажды я пришла домой и увидела, что мои вещи из шкафа сложены в большой пакет.
— Что это значит? — спросила я, стараясь говорить спокойно.
— Полку освобождаю, — ответила Валентина Сергеевна. — У меня, между прочим, тоже вещей хватает.
— Но там мои свитера.
— Куда-нибудь поставишь. Не надо занимать всё пространство. И вообще, кто тебе разрешил со мной таким тоном разговаривать? Хозяйка здесь я.
Я промолчала и убрала пакет обратно.
Вечером она рассказала Алексею, что я якобы устроила скандал из-за какой-то полки. Он выслушал мать, а потом пришёл ко мне на кухню.
— Ты можешь не спорить с ней из-за мелочей?
— Она сложила мои вещи в пакет.
— Не выбросила же. Просто переставила.
— Алексей, ты сейчас серьёзно?
Он тяжело выдохнул и провёл ладонями по лицу.
— Дарь, я просто не хочу, чтобы дома каждый день были скандалы.
Я тоже этого не хотела. Только почему-то начинались эти скандалы всегда не с меня.
Через месяц я уже точно понимала: в этой квартире Валентине Сергеевне принадлежало абсолютно всё. Даже воздух.
Если я открывала окно без спроса, она тут же возмущалась:
— Сквозняк устроишь.
Если закрывала его:
— Духота, как в подвале.
Если готовила ужин:
— Опять запах на всю квартиру.
Если не готовила:
— Мы теперь голодными сидеть должны?
На холодильнике висел магнитный список домашних обязанностей. Конечно, составляла его не я. Валентина Сергеевна сама вывела крупными буквами на листе:
Понедельник — ванная.
Вторник — кухня.
Среда — пыль.
Четверг — стирка.
Пятница — полы.
Сбоку она дописала:
Алексей — выносить мусор, покупать воду, оплачивать счета.
Однажды я не выдержала и спросила:
— А вы тогда что делаете?
Она даже глаз от телефона не подняла.
— Я веду хозяйство и всё организовываю.
Валентина Сергеевна была на пенсии и почти всё время проводила дома. Она смотрела передачи, обсуждала соседей в домовом чате и подолгу болтала по телефону со своей подругой Ириной.
— Нет, Ирина, ты представляешь, эта девица опять купила не ту гречку. Я ей говорю: нормальные люди берут проверенную крупу, а она притащила какую-то непонятную отраву.
Как-то раз я решила сварить борщ. Провозилась почти два часа: сначала бульон, потом свёкла, капуста, морковь, зажарка. Когда я поставила кастрюлю на стол, Валентина Сергеевна подошла, заглянула внутрь и сразу поджала губы.
— Почему он такой красный?