— Уже выехал. Думаю, часа через два буду дома.
— Нет, Андрей, — Марина произнесла это почти шёпотом, но каждое слово прозвучало отчётливо. — Ты не в дороге. Ты сейчас в больнице. В третьей палате. У Соколовой.
На другом конце стало так тихо, будто связь оборвалась. Только собственное сердце глухо стучало у Марины в ушах.
— Что?.. — наконец выдавил он. — Марин, ты о чём вообще? Какая палата?
— «Соколова, Андрей Сергеевич, вас зовут», — медленно повторила она то, что услышала от медсестры. — Я была рядом. Я всё слышала. И видела тоже. Ты стоял возле её кровати и говорил, что малыш весь в тебя.
Андрей не ответил. Потом в трубке послышалось его тяжёлое, неровное дыхание.
— Марина, пожалуйста, выслушай… Всё не так, как ты себе представила…
— А как я должна это представить? — перебила она. — Что у моего мужа есть другая женщина, которая родила ему ребёнка почти через стенку от меня? Это не догадки, Андрей. Я видела это своими глазами.
— Я объясню! — заговорил он быстро, сбиваясь. — Это вышло случайно… Она сама… Я не хотел, клянусь! Я люблю тебя, ты же знаешь!
— Знаю, — Марина горько усмехнулась. — Вернее, думала, что знаю. Всю жизнь была уверена. А теперь поняла, что не знала ничего.
Она нажала отбой. Потом телефон звонил снова и снова, но Марина больше не отвечала.
Самое тяжёлое началось позже. Приехала свекровь, мать Андрея, Галина Павловна. С порога стала уверять, что это какое-то недоразумение, что её сын не способен на подлость, что семью нельзя рушить из-за одной ошибки. Марина молча слушала, держа новорождённую дочку у груди. Потом сказала всего одну фразу:
— Я сама всё видела. Собственными глазами.
И Галина Павловна осеклась. Против такого спорить было невозможно.
В день выписки Андрей всё же появился. Стоял у входа в роддом с букетом, растерянный, бледный, совсем не похожий на уверенного в себе человека. Марина вышла с ребёнком на руках рядом со своей матерью. Заметила его — и даже шага не замедлила. Прошла мимо так, словно перед ней был посторонний.
— Марина! — крикнул он ей вслед. — Марина, прости меня! Дай поговорить!
Она не обернулась. Только крепче прижала малышку к себе и села в машину.
Они уехали к её матери, в старый дом в селе. Туда, где Марина выросла, где её всегда принимали без лишних вопросов, где можно было закрыться от чужих глаз и пережить боль. В место, где не было ни той женщины, ни другого ребёнка, ни лжи, которая вдруг стала частью её жизни.
А Андрей так и остался возле роддома — с цветами, которые никто не взял.
Минуло два месяца. Марина жила у матери. Дочку назвала сама — Полиной. Документы оформила без отца, в нужной графе оставила прочерк. Мать не уговаривала её мириться, не читала нотаций, не давила жалостью. Просто была рядом: помогала с малышкой, готовила, стирала, выходила с коляской во двор. А вечерами они садились у окна и молчали вдвоём, потому что любые слова казались лишними.
Андрей приезжал несколько раз. Стоял у калитки, опустив плечи, словно провинившийся пёс. Сначала Марина даже не выходила к нему. Но однажды всё-таки вышла — с Полиной на руках. Спокойная, собранная, уже пережившая самый первый, обжигающий удар.
— Ну? — спросила она, не отводя взгляда. — Теперь расскажешь?
Андрей опустил голову.
— Я запутался, Марин. Она… была рядом, когда я работал на вахте. Сорвался, сглупил. Думал, всё закончится само, перебесится — и я уйду. А потом она сказала, что беременна. И что рожать будет. Я испугался и не понимал, как тебе признаться.