Мысль провести отпуск на даче у свекрови с самого начала не внушала мне особого доверия.
Но Андрей, мой муж, был уверен: ему жизненно необходимы тишина, свежий воздух и хотя бы короткая передышка от города. Поэтому визит к матери он объявил почти идеальным решением.
Дополнительную остроту этой затее придавал наш домашний любимец — серый африканский жако по имени Арчибальд, которого мы тоже взяли с собой.
Наталья Сергеевна была женщиной суровой, собранной и непреклонной. Ее шесть соток выглядели так, будто их каждое утро принимала строгая комиссия: ни травинки не там, грядки ровные, словно начерченные по линейке, яблони — аккуратные и послушные, будто давали урожай исключительно по приказу.
Ко мне свекровь относилась как к досадному природному катаклизму, с которым приходится мириться. Андрея она по-прежнему воспринимала мальчиком, не способным самостоятельно завязать шнурки.
А вот Арчибальда она не просто недолюбливала. Она его ненавидела — искренне, глубоко и без малейшей попытки это скрыть.
Птица отвечала ей тем же.
Арчибальд, обладавший умом примерно пятилетнего ребенка и нравом старого самодура, очень быстро сообразил, кто здесь мнит себя хозяйкой положения. После этого он начал планомерную осаду.
Первые дачные дни превратились в тонкую, почти изысканную психологическую войну.
Клетку с попугаем вынесли на открытую террасу — пусть, мол, пернатый дышит воздухом. Он и дышал. А заодно внимательно наблюдал и не молчал.
Стоило Наталье Сергеевне склониться над своими обожаемыми гладиолусами, как с террасы раздавался хриплый старческий кашель, а следом — фраза, явно подхваченная из какого-то медицинского сериала:
— Радикулит, батенька! Это все от злости!
Когда свекровь принималась командовать Андреем и заставляла его рыть канаву под новый парник, Арчибальд пронзительно свистел, будто тюремный надзиратель, и выкрикивал:
— Солнце еще высоко! Работай, батрак, работай!
Андрей мгновенно бледнел. Я в такие моменты прикусывала губы, чтобы не расхохотаться. Наталья Сергеевна же сжимала секатор так крепко, что пальцы у нее становились белыми.
Но настоящий предел был достигнут на пятый день.
Газоном свекровь гордилась почти так же, как люди гордятся детьми-медалистами. Она подравнивала траву специальными ножницами и прогоняла с нее даже бабочек, если те, по ее мнению, слишком нагло садились на зелень.
Арчибальд внимательно изучил этот ритуал и вскоре научился безупречно изображать звук работающей газонокосилки. Для убедительности он добавлял радостный вопль соседского мальчишки:
— А ну-ка, берегись!
Наталья Сергеевна, мирно лежавшая в шезлонге, за один день три раза подскакивала с таким видом, будто у нее вот-вот случится приступ, и бросалась спасать свой газон от воображаемого вандала.