— Ты вообще-то не машину оплачиваешь, а почетное звание самого лучшего дяди! — с важностью объявила Полина, будто вручала нам грамоту от королевского двора. — И, Марина, тебя это меньше всех касается. Лучше бы молчала. Или завидно, что у меня ребенок есть?
Я без спешки потянулась вперед, аккуратно опустила крышку ноутбука, который лежал у золовки на коленях, и убрала его подальше, чтобы эта презентация наглости наконец закончилась.
— Ни в какой автосалон мы не едем, — сказала я ровно. — Никакого кредита Роман брать не будет. Ни ради белого кожаного салона, ни ради панорамной крыши, ни ради ваших фантазий о статусе.
— Да кто ты такая, чтобы ломать то, что мы уже решили?! — Валентина Павловна мгновенно перешла в атаку, глаза у нее сверкнули совсем недобро. — Ты в этой семье никто! Сегодня жена, завтра бывшая жена, а родная кровь никуда не денется! Мы с Романом сами разберемся!
Роман шагнул ко мне, обнял за плечи и встал так, словно поставил между мной и ними стену. Потом посмотрел на мать и сестру таким холодным взглядом, что обе невольно отступили к распахнутой двери. За их спинами все еще стоял растерянный курьер с пакетом уже остывших крабов и явно мечтал оказаться где угодно, только не здесь.
— Свой выбор я сделал в ЗАГСе, мама, — произнес Роман тихо, но так, что спорить было бесполезно. — А финансировать вашу беспардонность я больше не собираюсь. Забирайте свои буклеты и уходите. Обе.
— Ты родную мать на улицу выставляешь из-за этой расчетливой девицы?! — Валентина Павловна сорвалась на почти театральный визг. — Тогда выбирай немедленно: либо мы, либо она! Завтра же подаешь на развод!
— Идите лучше отмечать покупку машинки для закатывания губ, — жестко бросил Роман. — На нее кредитный договор оформлять не придется.
Полина стала пунцовой от ярости. Она рывком схватила свою бесценную папку и попыталась эффектно швырнуть ее вниз, но промахнулась мимо банкетки. Листы высыпались наружу и разлетелись по прихожей белым веером.
— Скупердяи! — прошипела она, ползая по полу и торопливо сгребая документы в кучу. — Да подавитесь вы своими деньгами!
— Вы еще сами приползете ко мне и будете вымаливать прощение! — Валентина Павловна высоко задрала подбородок и попыталась величественно выйти, но ремешок ее сумки предательски зацепился за дверную ручку.
Над нами тихо звякнули подвески люстры. Егор, который с явным удовольствием наблюдал за всей этой сценой сверху, вытянул шею, наклонил голову и с удивительно довольной, почти человеческой интонацией поставил точку:
— Поздно суетиться! Цирк уехал!
Он победно захлопал крыльями, подняв в воздух маленькое облачко пыли. Валентина Павловна зло зашипела, дернула застрявшую сумку и наконец вывалилась в подъезд вслед за дочерью. Дверь закрылась, замок щелкнул, и в квартире разлилась такая тишина, будто вместе с ними вынесли весь этот базар.
Многие почему-то уверены: если женщину прижать семейным долгом, навесить на нее вину и попытаться беззастенчиво обобрать, она смирится, опустит голову и будет молча тащить чужую ношу. Только жизнь снова и снова доказывает обратное: одно вовремя сказанное твердое «нет» бывает сильнее любых уговоров.