Факультет был как раз из тех, где математика считалась не просто важной дисциплиной, а главным пропуском внутрь.
— Конкурс туда бешеный, — сказала Наталья Сергеевна на очередной встрече, когда я приехала передать оплату за месяц. — Если Дарья действительно нацелилась туда, придётся заниматься уже по-другому. Я могу её вести дальше, но это будет углублённая подготовка. Совсем иной уровень.
Иной уровень означал и другую цену. Теперь час стоил уже пятьсот гривен.
Я на секунду будто воздухом подавилась. Пятьсот. Почти в полтора раза больше, чем раньше. Но всё равно кивнула.
— Конечно. Лишь бы Дарья поступила.
— Вот это я понимаю, правильная позиция, — довольно улыбнулась Наталья Сергеевна. — С такой мамой у девочки просто нет права не пройти.
С такой мамой. А эта самая мама в тот момент мысленно перебирала, где бы ещё найти деньги и какую дыру в бюджете закрывать первой.
Всё снова понеслось по кругу, только тяжелее. Я взяла ещё одну подработку — уже третью. По выходным делала годовую отчётность для знакомого предпринимателя. Спала по пять часов, иногда меньше. Под глазами поселились тёмные тени, которые не спасали ни кремы, ни холодная вода по утрам. На основной работе смеялись: мол, выгляжу так, будто у меня дома не один ребёнок, а минимум двое маленьких.
Если бы они только знали, во что мне обходился этот один.
Дарья тем временем готовилась всерьёз. Три раза в неделю занималась у Натальи Сергеевны, вечерами сидела над задачами до поздней ночи, ездила на олимпиады. Возила её, разумеется, тоже Наталья Сергеевна — на своей серебристой иномарке, которую Дарья с нежностью называла «нашей ласточкой».
Нашей. Не моей, вечно на автобусах с пересадками. А их — удобной, тёплой, блестящей.
— Мам, ты в субботу придёшь на олимпиаду? Поболеешь за меня?
— Доченька, я бы очень хотела, правда. Но у меня работа. Отчёт горит, заказчик уже ждёт. Если я не сдам вовремя, чем мы будем оплачивать занятия?
Дарья недовольно фыркнула и отвернулась.
— У тебя всегда работа. У всех мамы как мамы, а ты всё время занята.
Эти слова полоснули так, будто по живому провели ножом. Всегда работа. Да, всегда. Потому что без этой работы не было бы ни её занятий, ни поездок на олимпиады, ни пятисот гривен за каждый час, ни той самой серебристой машины, в которой её возили с комфортом.
Я уже почти сказала это вслух. Хотела объяснить, откуда берутся деньги на её мечту, чьими руками всё оплачивается и чьими ночами закрываются счета. Даже рот открыла.
Но снова сдержалась. Не стала нагружать ребёнка перед олимпиадой взрослыми тревогами. Вдруг расплачется, перенервничает, выступит хуже.
За два года этой углублённой подготовки я отдала примерно сто двадцать тысяч гривен. А до этого уже ушло около двухсот сорока тысяч. В сумме — почти четыреста тысяч гривен. Огромные деньги для меня. Деньги, потраченные на женщину, которая учила мою дочь любить математику и катала её на «ласточке».
Была ещё одна история. Вроде бы мелочь, но я почему-то запомнила её навсегда.
Перед днём рождения Натальи Сергеевны Дарья попросила у меня денег на подарок. Не просто на цветы или коробку конфет, а на хороший, дорогой презент.
— Сколько тебе нужно? — спросила я.
— Ну… где-то тысячу двести гривен. Мы с ребятами собираем на общий подарок, но я хочу ещё отдельно что-нибудь от себя. Чтобы именно лично от меня было.
Именно от неё. Я дала две тысячи. Дарья купила Наталье Сергеевне набор французских духов и шёлковый платок.
А мне в тот же год на день рождения она подарила открытку. Обычную, сделанную своими руками, с немного кривым сердечком. Я, конечно, храню её до сих пор в шкатулке. Потому что это от ребёнка. Потому что память. Но шёлковый платок за две тысячи гривен достался другой женщине.
В тот вечер я сидела на кухне, держала в руках эту открытку и почему-то думала о том платке. Дарья сказала, что он красивый, настоящий шёлковый. А я себе последнюю новую вещь покупала, кажется, года три назад — колготки на рынке, да и те по скидке. Потом мне стало стыдно за такие мысли. Нельзя ревновать дочь к подарку. Нельзя высчитывать деньги в день рождения. Так я себе и повторяла.
Я опять ничего не произнесла вслух. Открытка ведь была сделана от души, правда? А деньги… что деньги. Я сама себя этим утешала.
И снова промолчала. Это была моя вторая ошибка.
Потом начался последний год. Выпускной класс. Экзамены уже буквально дышали в затылок.
Дома стояло такое напряжение, что его можно было резать ножом. Дарья нервничала, вспыхивала из-за любой мелочи, по ночам плакала в подушку. Я поддерживала её как умела. Пекла её любимые блинчики с творогом, перед сном варила какао, сидела на краешке кровати, когда она не могла уснуть от страха.
— Мам, я не сдам. Точно завалю. Все вокруг решают быстро, а я сижу и туплю.
— Сдашь, солнышко. Ты столько лет занималась. Девять лет. Всё получится, вот увидишь.
— Откуда ты знаешь? Ты же вообще в этом не разбираешься.
Она была права. В её интегралах и сложных формулах я действительно почти ничего не понимала. Я разбиралась в дебете, кредите, отчётах и налогах. Зато я понимала другое: моя дочь не имела права провалиться, потому что в неё было вложено слишком много. И не только денег. В неё была вложена я сама — целиком, без остатка.
Однажды ночью, уже почти под утро, я зашла к ней в комнату с чашкой какао. Дарья спала прямо за столом, уронив голову на раскрытый учебник. Я тихонько накрыла её пледом, убрала остывшую чашку. На столе лежала тетрадь, исписанная формулами, а вверху страницы аккуратным почерком было выведено: «Спасибо Н. С. за то, что верит в меня».
Я стояла и смотрела на эту строчку. Долго. Потом выключила настольную лампу и вышла из комнаты на цыпочках. Утром я ничего не сказала. Да и что можно было сказать?
И снова понадобились деньги. Пробные экзамены, дополнительные консультации, занятия перед самыми испытаниями. Наталья Сергеевна предложила интенсив: последний месяц каждый день по два часа.
Стоимость — двадцать тысяч гривен за месяц.
У меня таких денег не было. Вообще. Три подработки уже выжали из меня всё, что только можно было выжать. Небольшая заначка исчезла ещё зимой, когда сломался холодильник. И тогда я сделала то, чего боялась всю жизнь: пошла в банк и оформила кредит.
Двадцать тысяч гривен под проценты. На интенсив для Дарьи у Натальи Сергеевны.
Когда я подписывала документы, у меня дрожали руки, будто я делала что-то преступное. Бухгалтер, который всю жизнь сторонился долгов и считал каждую копейку, берёт потребительский кредит ради репетитора. Банковский менеджер поглядывал на меня с лёгким недоумением, но бумаги я всё равно подписала. Ради Дарьи. Разумеется, ради Дарьи.
Интенсив действительно дал результат. Дарья сдала экзамены на высокий балл.