Этого хватило, чтобы её зачислили на тот самый модный факультет, о котором она твердила ещё с восьмого класса.
Когда на сайте появились результаты, Дарья носилась по квартире так, будто выиграла не поступление, а целую новую жизнь. Смеялась, взвизгивала, кидалась мне на шею, потом хватала телефон и обзванивала всех подряд: подружек, бывших одноклассников, даже отца, который за эти годы вспоминал о ней разве что по большим праздникам.
— Наталье Сергеевне уже позвонила? — спросила я, когда она наконец немного успокоилась.
— Конечно! — Дарья даже удивилась вопросу. — Я ей первой набрала! Она так радовалась, сказала, что всегда знала: у меня получится!
Первой.
Не мне, которая сидела рядом ночами, грела какао и делала вид, что не засыпаю над её конспектами. Не мне, которая оформила кредит и до сих пор каждый месяц отрывала от зарплаты кусок на выплаты. Нет. Сначала — Наталье Сергеевне.
Я растянула губы в улыбке и ушла на кухню, будто вспомнила про чайник. Там, возле плиты, я просто остановилась. Минуту стояла, вцепившись пальцами в край стола. Тогда внутри уже что-то треснуло. Тихо, без скандала, без звона. Но я ещё не понимала, какой глубокой окажется эта трещина.
— Мам, ты чего там пропала? — донеслось из комнаты. — Иди сюда, я торт достала!
— Сейчас, доченька. Уже иду.
Я промокнула глаза кухонным полотенцем, выдохнула и вернулась. Есть торт. Улыбаться. Радоваться успеху дочери.
А впереди маячил выпускной.
И вот этот день наступил. Праздничный зал, воздушные шары под потолком, музыка, нарядные выпускники, матери с мокрыми глазами, отцы с телефонами наготове и букеты в руках.
Я достала своё единственное приличное платье — тёмное, сдержанное, то самое, которое надевалось только в особых случаях. Старое пальто оставила дома: всё-таки июнь. По дороге купила белые розы за шестьсот гривен и везла их через весь город в переполненном автобусе, прижимая к себе, чтобы никто не сломал нежные бутоны.
Дарья выглядела ослепительно. Платье, туфли, причёска — всё это было оплачено моими недоспанными ночами, подработками и постоянным страхом не дотянуть до следующей зарплаты. Она сияла так, словно внутри неё зажгли свет. Я сидела в зале, смотрела на неё и думала: вот оно. Ради этого я и тянула всё на себе. Сейчас она выйдет, скажет несколько слов, и все услышат, какая у неё мама.
Началась торжественная часть. Выпускники один за другим подходили к микрофону и произносили благодарности. Кто-то говорил о классной руководительнице, кто-то — о директоре. Но почти каждый второй вспоминал родителей.
«Мама, спасибо, что всегда была рядом».
«Папа, мама, без вас я бы не справился».
Одна девочка не выдержала и расплакалась прямо на сцене, обращаясь к матери в зале. Та тоже плакала. Вокруг умилялись, улыбались, кто-то украдкой вытирал глаза.
Я ждала своей минуты. Сердце билось так сильно, будто застряло где-то в горле.
Дарья поднялась на сцену и встала перед микрофоном. Я невольно подалась вперёд, чуть не съехав со стула. Вот сейчас. Сейчас она скажет. Я уже заранее почувствовала, как защиплет в глазах.
— Я хочу сказать спасибо человеку, благодаря которому стала той, кто я есть, — звонко произнесла Дарья. — Наталье Сергеевне. Без неё я бы точно не поступила. Она верила в меня даже тогда, когда я сама уже сомневалась. Она научила меня не опускать руки. Огромное вам спасибо, Наталья Сергеевна! Вы самая лучшая!
Зал разразился аплодисментами. Тёплыми, громкими, искренними. Наталья Сергеевна, сидевшая в первом ряду как важная приглашённая гостья, приложила ладони к груди и прослезилась. Несколько родителей повернулись к ней, улыбнулись с уважением.
А я стояла у стены. С букетом белых роз в руках. И ждала, что Дарья продолжит.
Но продолжения не было.
Она спустилась со сцены под хлопки, сразу бросилась к Наталье Сергеевне и обняла её. Они стояли посреди зала вдвоём, счастливые, растроганные. Репетитор гладила мою дочь по волосам — по той самой укладке за восемьсот гривен. А я смотрела на это со стороны, будто случайная женщина, зашедшая не в тот зал.
Восемнадцать лет. Ночи без сна. Три подработки. Здоровье, которое я растеряла незаметно для всех. Кредит, ещё не закрытый. Почти четыреста тысяч гривен. Старое пальто, которое я носила шесть зим подряд.
И ни одного слова.
Вообще ни одного.
Внутри меня поднялась не ярость. Нет. Это было другое — ледяная, почти спокойная ясность. Словно кто-то вдруг включил свет в комнате, где я много лет сидела на жёстком стуле и терпеливо ждала, пока закончится очередное занятие.
Я оттолкнулась от стены и пошла к ним. Медленно, с розами в руке. Каблуки стучали по паркету, и почему-то этот звук казался мне громче всей музыки и разговоров.
— Дарья, — тихо сказала я, остановившись совсем рядом. — Поздравляю тебя.
— Мам! — она повернулась ко мне, всё ещё сияющая. — Ты пришла! Как хорошо! Смотри, это Наталья Сергеевна, ну ты же её знаешь уже сто лет.
— Знаю, — спокойно ответила я.
Потом посмотрела прямо на репетитора.
— Наталья Сергеевна, благодарю вас. Правда. За все эти девять лет. Двести сорок тысяч гривен за обычные занятия, сто двадцать — за дополнительные, двадцать — за интенсив перед экзаменами. В сумме почти четыреста тысяч. Я считала. Профессиональная привычка, я ведь бухгалтер.
У Натальи Сергеевны застыло лицо. Улыбка ещё держалась на губах, но глаза уже заметались.
— Ирина, простите, я не совсем понимаю, к чему вы это говорите?
— Ни к чему особенному. Просто цифры. Они у меня хорошо в памяти остаются. Ещё французские духи были. И шёлковый платок. На ваш день рождения два года назад. Две тысячи гривен. Дарья дарила, я платила.
Люди вокруг начали оборачиваться. Родители, выпускники, учителя. Разговоры постепенно стихали. Краем глаза я заметила, как одна женщина прикрыла рот ладонью, а другая едва заметно кивнула — будто в моих словах услышала собственную боль.
Я протянула Наталье Сергеевне букет.
— Возьмите. Раз уж именно вы сделали её такой, какая она есть. Дочь ведь сказала это при всех. Значит, и цветы должны быть ваши. Всё честно: кому благодарность, тому и розы.
Наталья Сергеевна букета не взяла. Руки у неё безвольно опустились вдоль тела. Она открыла рот, словно хотела что-то ответить, но не произнесла ни звука. Только лицо пошло красными пятнами.
Дарья смотрела на меня, и улыбка медленно сползала с её лица.
— Мам, что ты делаешь? — прошептала она. — Зачем ты так? Тут же все на нас смотрят.