Ей казалось невозможным принять всё это сразу. Да, отец был тяжёлым человеком, с ним было нелегко, но всё равно он оставался её отцом. А теперь вдруг выяснялось, что где-то рядом существовал другой мужчина, который тоже имел право называться её папой. Мысли путались, сердце сжималось от обиды и растерянности. Валерия резко поднялась со стула и, не сказав ни слова, вышла в коридор.
— Валерия! — донёсся вслед голос матери из кухни.
— Не трогай её, пусть остынет, — негромко произнёс Сергей. — Она уже взрослая, сама всё обдумает и поймёт.
«Нашёлся защитник», — зло мелькнуло у Валерии в голове. Она с силой хлопнула дверью и вышла на улицу.
Домой она шла медленно. Снег валил густыми хлопьями, ложился на волосы, на воротник, на ресницы, а вместе с ним будто возвращались давние картины. Однажды такой же зимой они с матерью выбежали из квартиры, спасаясь от пьяного отца. Валерия тогда шла рядом, держась за мамину руку, и смотрела на освещённые окна чужих домов. За стеклом люди сидели в тепле, ужинали, смотрели телевизор, разговаривали спокойно. Ей казалось, что там живёт совсем другая жизнь — тихая, нормальная, счастливая.
«Мама ведь давно поставила на себе крест, — думала Валерия, с каждым шагом всё сильнее чувствуя вину. — Волосы вечно стянуты в пучок, одежда какая-то бесцветная, будто она старше своих лет. Жизнь у неё была такая, что врагу не пожелаешь. А ведь она ещё совсем не старая… Может, Сергей и правда любит её? А я набросилась, наговорила лишнего, устроила истерику».
Она вспомнила и себя. Когда Роман предложил съехаться, разве она прислушалась к матери? Нет, решила всё сама, никого не слушала. А в итоге он так и не сделал ей предложения, прожил рядом два года и просто ушёл, оставив после себя пустоту и унижение.
Несколько дней Валерия ходила как сама не своя. Она снова и снова прокручивала разговор с матерью, вспоминала лицо Сергея, его спокойный голос, и постепенно понимала: была несправедлива. Нужно было прийти, посмотреть маме в глаза и попросить прощения за каждое резкое слово.
Когда она позвонила в дверь, мать открыла почти сразу и, увидев дочь, всплеснула руками. Они молча обнялись, крепко, надолго. В комнате Валерия заметила сумки, перевязанные пакеты и уже собранные чемоданы.
— А мы как раз собираемся, — с радостным смущением сказала мать. — Я уезжаю к Сергею, в село.
— А работа? — растерялась Валерия.
— Найдём, — улыбнулся Сергей. — У нас и почта есть, и контора, а в соседнем селе молокозавод работает. Без дела она не останется.
Мать подошла к нему ближе, будто и сама ещё не верила своему счастью.
— Приезжай к нам, сама увидишь, какое у Сергея хозяйство крепкое. Я раньше всё думала: что люди скажут, как посмотрят… А теперь поняла — у каждого своя жизнь. Поговорят немного и забудут.
Валерия проводила мать, а спустя время перебралась в её квартиру. Долго она не решалась окончательно переехать: где-то внутри всё ещё жила глупая надежда, что Роман одумается и вернётся. Мать звонила часто, звала в гости, рассказывала о новой жизни. И только на Новый год Валерия наконец собралась и поехала к ней.
В селе её встретили так тепло, что неловкость быстро исчезла. Дом оказался добротным и уютным, во дворе стояла баня, за огородом тянулись парники, а чуть поодаль Сергей держал пасеку. Мать изменилась на глазах: она будто помолодела, смеялась, хлопотала по дому легко, почти летела из комнаты в комнату. В большой комнате стояла настоящая лесная ёлка — густая, ароматная, пушистая. Именно о такой Валерия мечтала в детстве, когда им доставались лишь редкие ветки в банке с водой.
Но ранним весенним утром всё оборвалось. Телефон зазвонил с маминого номера, и Валерия сразу почувствовала неладное. Говорил Сергей. Голос у него был ровный, глухой, будто чужой: ночью матери не стало. Порок сердца, оторвался тромб…
Порок сердца? Валерия сидела с телефоном в руке и не могла поверить. Она ничего об этом не знала. Почему мама уехала в село? Как можно было позволять ей работать, хлопотать, заниматься хозяйством, если сердце было больным?
Она в тот же день отпросилась с работы и уехала первым автобусом. В доме уже стоял гроб. Валерия подошла ближе и на мгновение испугалась: лицо матери казалось непривычно спокойным, отстранённым, почти незнакомым. Боль ударила так резко, что она обернулась к Сергею и выкрикнула:
— Это ты виноват! Зачем ты увёз её сюда?
— Тише, доченька, — рядом оказалась тётя Галина, жена маминого брата. Она осторожно взяла Валерию за руку. — Не греши на Сергея. Он ей тяжёлого и в руки не давал, всё сам тянул. Зря ты его обвиняешь. Она здесь счастлива была. На почте работала, там девушка в декрет ушла, вот твою маму она как раз и подменила.
