«Сразу видно: деревенский экземпляр,» — мать словно растерялась и поспешно убрала руку

Это болезненно и несправедливо, но странно притягательно.

— Соскучилась, что ли, по синякам? — Валерия прищурилась, глядя то на мать, то на гостя. — Тебе мало было того, что отец творил? Опять захотелось? А бутылку где оставили? Или водку с собой не захватили? — последние слова она бросила уже Сергею, с явной насмешкой.

— Сергей не пьёт. Он… — мать попыталась возразить, но тут же осеклась и неловко, почти виновато, взглянула на мужчину.

Сергей Павлович молча положил свою широкую, шершавую от работы ладонь поверх её руки.

— Не надо, Ирина, — произнёс он ровно, без обиды и раздражения.

Но Валерию уже несло. Остановиться она не могла, будто все накопленные за годы страхи и злость прорвали плотину.

— Сейчас вы, конечно, изображаете порядочного и трезвого человека. А потом переберётесь к ней — и всё станет как раньше. Мама, ты серьёзно? Ты замуж за него собралась? Вот ради этого весь этот спектакль? Сергей Павлович, вас жена выставила за дверь, и вы решили по старой памяти устроиться у моей матери?

У матери на глазах выступили слёзы. Подбородок дрогнул, губы задрожали. Сергей Павлович опустил взгляд в тарелку, где уже остывал суп, и не сказал ни слова.

— Закончила? — вдруг резко спросила мама таким тоном, какого Валерия от неё никогда не слышала. — А ты знаешь, что я вообще видела в своей жизни? Пьяные возвращения твоего отца, крики, побои. Ты сама пряталась у соседки, когда он приходил на ногах не держась. Забыла, как дрожала от страха? Мы с тобой ночами ходили по улицам, только бы дождаться, пока он уснёт. Я вытаскивала у него из карманов деньги, пока он спал, а потом говорила, что их украли в маршрутке или на базаре. На эти деньги я покупала тебе обувь, платьица, школьные вещи. Ты многого не знаешь, Валерия… — голос её сорвался, и она тихо всхлипнула.

Валерия застыла. Такой мать она не видела ни разу. Обычно тихая, будто заранее готовая уступить, она всю жизнь избегала ссор и громких слов. Валерия хорошо помнила, как однажды отец швырнул в сторону матери фразу, что она годится только на то, чтобы об неё вытирали ноги. И вдруг эта же женщина сейчас поднялась против дочери, защищая какого-то Сергея Павловича.

Мама вытерла щёку тыльной стороной ладони, тяжело вдохнула и, словно решившись окончательно, сказала:

— Мне нужно было рассказать тебе давно. Я тридцать лет молчала… Сергей Павлович Крушинский — твой настоящий отец.

— Что?.. — Валерия попятилась и упёрлась спиной в холодильник.

Она растерянно переводила взгляд с матери на мужчину, словно пыталась найти на их лицах хоть намёк на шутку. Но оба были слишком серьёзны.

— Да, это правда, — тихо продолжила мама. — Мы с Сергеем любили друг друга ещё со школы. Потом его забрали в армию. А в селе ведь всё у всех на виду, ничего не спрячешь. Я сразу призналась своей матери, что жду ребёнка. Она кричала, хлестала меня полотенцем, будто этим можно было что-то исправить… А потом привела парня из соседнего села. Сказала, что он якобы пришёл забор починить. Он приехал к бабушке на каникулы. Мама тогда только шепнула мне: «Не упусти».

Ирина на мгновение прикрыла глаза, будто снова оказалась в той давней, душной, безвыходной молодости.

— Как-то после клуба он проводил меня домой. Моя мать вышла на крыльцо и заявила: просто так гулять не позволит. Или пусть уходит навсегда, или женится. Он ответил, что настроен серьёзно. Так я и стала женой Алексея. Потом мы переехали в город. Родилась ты. Я его никогда не любила. Может, он чувствовал, что ты не его ребёнок, поэтому и пил, и поднимал на меня руку… А Сергею я написала в армию, что вышла замуж. О тебе он тогда ничего не знал.

Она говорила всё тише, но каждое слово падало тяжело.

— Я старалась в село не приезжать. Мне было стыдно встретиться с Сергеем, посмотреть ему в глаза. Но прошлым летом я ездила к брату, помнишь? Там мы и увиделись. Потом он сам приехал ко мне. Сказал, что не держит зла, что понимает: у меня тогда не было выбора. Он всю жизнь любил только меня. И теперь я хочу уехать к нему. Квартиру оставлю тебе — хватит тебе мыкаться по чужим углам. Мне всего сорок девять, Валерия. Я тоже хочу пожить рядом с любимым человеком и хоть что-то исправить.

Валерия слушала и никак не могла принять услышанное.

Бонжур Гламур