— Свои коробки с книгами и старым сервизом забирай немедленно. До вечера это барахло посреди коридора торчать не будет, — заявила Наталья, даже не удостоив Ирину взглядом и продолжая вертеться перед трюмо в прихожей.
Она медленно приглаживала только что уложенные пышные волосы и с явным удовольствием рассматривала себя в овальном зеркале, вставленном в бронзовую раму. На ухоженных пальцах вспыхивали тяжёлые золотые кольца, а поверх плеч был лениво наброшен изумрудный атласный халат с золотой вышивкой — так, будто хозяйка дома вышла не в прихожую, а на сцену.
Ирина застыла у порога, не успев даже расстегнуть пальто. В руке у неё всё ещё была зажата связка ключей на тонком кожаном ремешке. В большой прихожей стоял чужой резкий запах духов, смешанный с ароматом жареного лука. Возле высокого резного шкафа, который отец когда-то, ещё в девяностые, привёз из Львова, громоздились три огромных полосатых баула из дешёвого полипропилена. Верхний мешок был не застёгнут, и из его раскрытой пасти печально выглядывал корешок любимого отцовского тома Чехова в тёмно-вишнёвом ледериновом переплёте.
Из гостиной, где с давних времён стояли тяжёлый дубовый стол и такая же массивная горка с маминым тонким фарфором, неторопливо выплыла Натальина дочь. Алина жевала бутерброд с копчёной колбасой, пачкая пальцы жиром, и одновременно пролистывала ленту в телефоне. На ней болтались выцветшие трикотажные шорты и растянутая футболка.
— И шуруповёрт из кладовки не трогай, он Денису нужен будет для балкона, — бросила она через плечо, даже не посчитав нужным поздороваться. — Мы решили там ковролин постелить и сделать нормальную кальянную зону. А то у вас тут вечно всё было завалено каким-то старьём, дышать невозможно.
Ирина медленно поставила сумку на банкетку у входа. Внутри привычно и больно сжалось от обиды за родительский дом, но голос её остался сухим и спокойным:
— Алина, в той кладовке лежат инструменты моего отца. Он покупал их сам, на свои деньги. И тебе прекрасно известно, что эту квартиру никто никогда не собирался превращать в проходной двор для твоих женихов.
Наталья наконец убрала в сторону перламутровый флакон, неторопливо повернулась на мягком пуфе и окинула падчерицу холодным, придирчивым взглядом с головы до ног. В уголках её ярко накрашенного рта появилась язвительная усмешка.
— На чужое добро рот не разевай, — протянула мачеха, ещё не подозревая, что отец оставил завещание.
Она поднялась, театрально упёрла руку в бок и плотнее запахнула халат, будто принимала просительницу в собственном фамильном имении.
— Ты, дорогуша, здесь права качать не начинай. Память у тебя, смотрю, стала совсем короткая. Законной женой твоего папочки была я. Штамп в паспорте у меня стоял почти семь лет. Мы с ним жили одной семьёй, я ему рубашки гладила, еду готовила, котлеты на пару лепила, пока ты моталась то по съёмным квартирам, то по командировкам. Поэтому эта трёхкомнатная квартира в старом доме с высокими потолками теперь по справедливости должна быть в моём распоряжении. Дочерям пора устраивать собственную жизнь, а не заглядывать в чужой карман.
— С каких пор квартира моего отца стала для меня чужим карманом? — тихо спросила Ирина, делая шаг в коридор и не отводя глаз от Натальи. — Он купил это жильё за пятнадцать лет до того, как ты вообще появилась в нашем городе со своими чемоданами и бесконечными кредитами.
— А с тех самых пор, милая, что закон на стороне того, кто был рядом до последнего дня! — отчеканила Наталья, нарочно повышая голос, чтобы каждое слово гулко отразилось под трёхметровыми лепными потолками. — Я здесь зарегистрирована постоянно, имею полное право жить и распоряжаться имуществом. В спальне мы с Алиночкой уже переклеили обои, а в твоей бывшей детской Денис разложит свои вещи. Через две недели у молодых роспись, им нужно отдельное пространство. Не выгонять же мне родную дочь на улицу из-за твоих сентиментальных воспоминаний?
Алина, стоявшая в дверном проёме, довольно фыркнула и откусила от бутерброда большой жирный кусок.
— Вот именно, — поддержала она мать, стряхивая крошки прямо на наборный дубовый паркет. — Ты уже взрослая женщина, работа у тебя нормальная, зарплата приличная. Возьмёшь себе какую-нибудь ипотеку на окраине и будешь жить. А нам с Денисом надо на ноги становиться, о ребёнке думать. Мама сказала, что потом эту квартиру можно будет разменять на две однокомнатные, чтобы всем хватило места.
Ирина обвела взглядом просторный холл. На стенах ещё оставались маленькие тёмные следы от гвоздей — там годами висели акварели с видами старого Киева, которые отец бережно покупал на вернисажах. Теперь картины лежали стопкой на полу возле мусорного ведра, сверху их придавили старым чайником без крышки. А на освободившемся месте Наталья уже успела вбить дюбеля и повесить дешёвые позолоченные часы с пластиковыми стразами.
Эта квартира когда-то задумывалась как дом для большой семьи. Отец вкладывал в неё не только деньги, но и душу: сам выбирал дубовые филёнчатые двери, с любовью восстанавливал чугунную фурнитуру, часами натирал мастикой паркет, чтобы тот снова блестел тёплым медовым светом. И когда семь лет назад в его жизни появилась бойкая продавщица из мебельного салона Наталья, Ирина не стала вмешиваться.