Ей тогда казалось: после долгого расставания с матерью отец слишком одинок, и, может быть, новая женщина рядом сделает его вечера теплее, а пустую квартиру — хоть немного живой.
Но Наталья очень быстро показала, что пришла не уют создавать, а занимать территорию. Уже через месяц она притащила из пригорода свою дочь-подростка, потом начала настойчиво намекать, что дачный участок неплохо бы оформить на неё, а последние три года буквально точила мужа изо дня в день: то требовала генеральную доверенность, то заводила разговор о дарственной на квартиру. Отец в такие моменты только устало вздыхал, уходил на кухню, наливал себе крепчайший чай и молча смотрел в окно, где за стеклом чернели старые вязы.
— Ты зря уже делишь комнаты и прикидываешь, как будете разменивать квартиру, — спокойно сказала Ирина, расстёгивая пальто. — Никакого размена не будет. И свадебных застолий посторонних людей здесь тоже не будет.
— Это ты сейчас кому заявляешь, девочка? — Наталья резко подалась вперёд, её ноздри зло раздулись. — Законов не знаешь — так хоть нотариусу позвони, чтобы не позориться. Я законная жена, наследница первой очереди. И мне всё равно, кто покупал эту квартиру тридцать лет назад. Всё, что осталось после мужа, делится по закону. Половина моя, без вариантов. А твою долю мы признаем через суд ничтожной и выплатим тебе какие-нибудь копейки — хоть за пять лет частями. Теперь поняла, как всё будет?
— Как ты это себе представляешь, я поняла прекрасно, — Ирина сняла пальто, аккуратно повесила его на старинный бронзовый крючок и только после этого повернулась к мачехе. — Только с пониманием закона у тебя, как всегда, беда. Квартира, купленная до брака, не становится общим имуществом супругов. Это личная собственность отца. А значит, никакой супружеской половины здесь выделять не из чего.
Наталья на секунду будто споткнулась о эти слова. Подбородок у неё едва заметно дёрнулся, но она тут же вскинула голову и демонстративно махнула рукой с длинными алыми ногтями.
— Да хоть личная, хоть какая! — выкрикнула она. — Жена всё равно наследует наравне с детьми. Поделим пополам, и мне двух комнат с балконом хватит за глаза. А если начнёшь строить из себя умную, я в суде докажу, что ты отцом не занималась, лекарств ему не покупала, рядом не была и вообще давно чужой человек. Соседки с третьего этажа подтвердят всё, что надо. Они мне слово против не скажут.
— Не трать силы на соседок, — всё тем же ровным тоном ответила Ирина и прошла в гостиную.
Она отодвинула тяжёлый венский стул, села за стол и положила перед собой плотную кожаную папку на молнии. Всё это время Ирина держала её прижатой к боку, не выпуская из руки.
Алина, жуя помятый бутерброд, настороженно приблизилась и вытянула шею, пытаясь заглянуть матери через плечо. Наталья двинулась следом, громко шаркая по паркету мягкими тапками с пушистыми помпонами.
— И что это за кипа бумаги? — фыркнула мачеха, стараясь придать голосу пренебрежение, хотя в глазах у неё уже мелькнула первая тревога. — Квитанции за коммуналку принесла? Можешь не стараться, за этот месяц я сама заплачу, платёжку уже в ящик кинули.
— Вчера ровно в шестнадцать ноль-ноль истёк шестимесячный срок для оформления наследственного дела, установленный Гражданским кодексом Украины, — сказала Ирина и потянула бегунок молнии. — Нотариус Центрального нотариального округа завершил производство и выдал окончательные документы.
Она достала плотный бланк с гербом, водяными знаками и голографической наклейкой в углу, после чего положила его прямо перед Натальей.
— Четыре года назад отец оформил нотариальное завещание, — чётко произнесла Ирина, не отводя взгляда от расширившихся глаз мачехи. — В этом документе указано, что всё принадлежащее ему имущество — включая эту трёхкомнатную квартиру, банковские счета и гаражный бокс на набережной — без условий и оговорок переходит мне. Его единственной наследнице.
В большой комнате вдруг стало так тихо, что из прихожей донеслось размеренное тиканье дешёвых пластиковых часов. Алина уронила на скатерть недоеденную корку хлеба. Наталья медленно протянула руку, схватила лист и жадно впилась глазами в официальные строки.
Пальцы, унизанные массивными перстнями, мелко затряслись, сминая край казённой бумаги. Губы Натальи шевелились без звука: она снова и снова пробегала взглядом фамилию нотариуса, адрес квартиры и сухую, предельно ясную формулировку о передаче всего имущества родной дочери.
— Нет… этого быть не может, — хрипло прошептала она, с трудом сглотнув. — Он не мог так со мной поступить. Я семь лет рядом с ним прожила! Он говорил, что мы с Алиной никогда ни в чём нуждаться не будем. Ты… ты сама это сделала. Подделала! На принтере распечатала и принесла сюда!
— Можешь прямо сейчас открыть телефон и считать квадратный код внизу страницы, — спокойно ответила Ирина. — Он ведёт в единую информационную систему нотариата Украины. Документ настоящий, внесён в реестр под номером сорок восемь дробь двенадцать. Отец прекрасно знал, какие желания у тебя появятся после его смерти, поэтому заранее оформил всё законно — в здравом уме и при ясной памяти.
— Мама, что это значит? — тонко, испуганно спросила за её спиной Алина.